ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


OCR BiblioNet и Денис
«Стивен Хантер. Крутые парни»: Новости; Москва;
Оригинал: Stephen Hunter, “Dirty White Boys”
Перевод: А. Анваер
Аннотация
Если стрелять, так стрелять много, и тогда рано или поздно попадешь в цель. Меткость вовсе не обязательна для людей, которые самым веским аргументом считают выстрел в затылок.
Полицейский Бад Пьюти начинает охоту на трех опасных преступников, сбежавших из тюрьмы. Он идет по кровавым следам, оставляемым бандой, которая совершает череду бессмысленных убийств.
Стивен Хантер
Крутые парни
В самой сути пенологии заключается некий странный парадокс, и именно из него проистекают тысячи пороков и противоречий тюремной системы наказаний. Этот парадокс заключается в том, что в тюрьму попадают не только худшие, но и лучшие представители молодого поколения — самые гордые, самые храбрые, самые отважные, самые несгибаемые перед лицом бедности. И вот тут начинается ужас.
Введение Нормана Мейлера к книге Джека Генри Эббота «Во чреве зверя»
Никто на свете не знает, каково быть дурным человеком.
Питер Таунсенд, «За занавесом синих глаз»
Посвящается пятерым друзьям, которые неизменно были рядом в трудные минуты:
Манну Хиллу Бобу Лопесу, Ленну Миллеру Уэйману Суэггеру, Стивену Уиглеру.
Глава 1
Обладателем самого большого члена среди заключенных каторжной тюрьмы Мак-Алестера мог по праву считаться Лэймар Пай. Правда, в этой же тюряге у троих ниггеров члены были еще больше, но поскольку черных вряд ли можно было называть людьми, то, по мнению самого Лэймара, их члены в счет не шли. Во всяком случае, ничего подобного не было ни у одного белого, как в этой тюрьме, так и во многих других, в которых Лэймар побывал за свою сознательную жизнь. Это было чудовище, монстр, узловатое, опутанное венами сооружение, мало похожее на то, чем оно предполагалось быть. Скорее, эта штука была похожа на кусок высоковольтного кабеля.
Из-за этой своей особенности Лэймар был фигурой номер один в гомосексуальном хит-параде, хотя педики могли только мечтать о его прелестях в своих сокровенных сновидениях. Лэймар не был голубым, несмотря на то, что под настроение мог изнасиловать любого мужика. Он не был ни профессиональным насильником, ни панком, ни стукачом, ни курильщиком марихуаны, ни педерастом; вся его внешность несла на себе отпечаток грубой силы, которая говорила сама за себя: иметь дело со мной — все равно, что иметь дело со смертью.
Ему, конечно, помогало прикрытие папаши Кула, продырявленного пулями короля рокеров, который пас подонков Мака; его наркоманы поддерживали репутацию Лэймара как профессионального убийцы, поэтому с ним предпочитали не связываться ни паханы, ни охранники. Кроме того, в трудную минуту его всегда мог поддержать его двоюродный брат Оделл, отличавшийся громадным ростом и непомерной силой. Но самое главное — Лэймар мог и сам за себя постоять. В тюрьме он был принцем грязных белых парней.
Было четыре часа пополудни — одного из многих, похожих один на другой дней длинной грустной истории одной из самых мрачных тюрем Оклахомы. Лэймар зашел в душ, расположенный в корпусе охраны, отделенном двумя зонами безопасности от коридора Д, и повернул кран. Горячие, упругие струи воды ударили по вздувшимся мышцам, смывая с них пот. Это был самый лучший момент в течение дня, и Лэймар как истинный жизнелюб считал, что заслужил право минуту-другую понежиться в надзирательском душе перед разводом по камерам. Для него это удовольствие означало то же, что иметь миллион на банковском счете, а уж он-то знал, что этого миллиона у него никогда не будет. Зато у него был кусок прекрасного душистого туалетного мыла, а не эта зеленая дезинфицирующая дрянь, которую получали заключенные под видом мыла. Он с наслаждением вскрыл бумажную упаковку и достал ароматный брусок.
Лэймару Паю было тридцать восемь лет, на его голове красовалась пышная грива густых волос, которые он обычно либо заплетал в косу, либо стягивал в конский хвост. Он имел открытое, дружелюбное лицо и теплый взгляд. Нос его, это было хорошо заметно, побывал во многих передрягах. Несмотря на эту дружелюбность, а лучше сказать вопреки ей, на костяшках его пальцев на правой и левой руках была вытатуирована надпись: «Твою» и «мать!», а на левом предплечье красовалось: «Рожден, чтобы пинать задницы». Надпись была выполнена с большой фантазией и обрамлена красивыми завитушками. На правом предплечье такими же прихотливыми линиями был изображен кинжал, воткнутый в плоть на пол-лезвия. Из раны выступали красные капли крови. Надпись на левом запястье гласила: «Тень смерти», рядом с ней помещалось грубое, но удивительно верное изображение черепа. На тыльной стороне правой кисти было написано: «Убийственная белая молния», около этой надписи можно было разглядеть бледно-голубую закорючку, похожую на крысиный хвост и долженствующую изображать молнию. Лэймар не мог припомнить, когда ему нанесли эту татуировку. Должно быть, в это время он был или сильно пьян, или нанюхался дури. Просто однажды во время двухлетней отсидки за нападение с целью ограбления, дело было в Крэбтри, он проснулся с этой гадостью на руке. Дурацкое дело не хитрое.
Прикосновение воды вызывало удивительно приятное ощущение во вздувшихся мышцах. Все дело было в контрасте между парящим жаром воздуха и чувством прохлады в натруженных мускулах. Двести наклонов с семидесятипятифунтовой штангой, двести приседаний с двухсотфунтовой штангой на плечах — это работа. Кроме того, он провел черт знает сколько времени на тренажере, упражняя свои грудные мышцы. От всего этого он вспотел, как грузчик в жаркую погоду, и так же раздулся. Теперь же, когда под действием горячей воды его мышцы опадали, он испытывал приятнейшее ощущение прохлады.
Лэймар подставил грудь под струю воды. Скосив глаза вниз, он увидел необозримое поле для игры, фантазии. Грудь была широкой, белой и почти не прикрытой волосами. На ней можно было много чего нарисовать.
Он начал думать об этом не без влияния Ричарда. Новичок Ричард был так напуган всем увиденным в тюрьме, что неделями молчал и вел себя, как мышка, стремясь не привлекать ничьего внимания. Сначала Лэймар хотел его немного помучить, потом трахнуть, а после этого за сигареты продать его ниггерам Родни Смоллза. Но этот чертов Ричард был таким слабаком, что об него не стоило и мараться. Ричард был занят только одним — он целыми днями напролет просиживал с какой-то дощечкой, на которой лежал кусок бумаги, и яростно чиркал по бумаге карандашом, словно это могло помочь ему избавиться от тюремного кошмара. Кроме этого, он читал маленькие, забавного вида книжки без картинок, время от времени что-то яростно в них подчеркивая. Когда бы Лэймар ни выходил во двор тюрьмы, Ричард следовал за ним, как собачонка.
Однажды Лэймар не выдержал:
— Эй, парень, черт тебя побери, что ты там делаешь с этим дерьмом?
Услышав, что обращаются непосредственно к нему, Ричард моментально сник и съежился. С лица сбежала краска. Пухлые щеки стали сероватого цвета. Он задрожал, как чахлый лист на осеннем ветру. Потом, собравшись с духом, он сказал:
— Арт.
— Кто такой этот Арт?
— Арт — это арт, искусство, — пояснил Ричард. — Это картинки, которые рисует нам наше художественно-эстетическое чувство и воображение.
— Что это еще за хреновину ты мне нагородил? — произнес Лэймар. В этот момент ему хотелось переломать Ричарду кости. Он ненавидел, когда в него начинали стрелять непонятными словами. «Эстетическое воображение». Гребаный интеллигент. Однако любопытство было слишком сильно. Он наклонился, чтобы посмотреть, над чем это так усердно колдует Ричард.
Черт подери, так ведь это же сам Лэймар! Лэймар, собственной персоной, устрашающий, как лев, и неустрашимый перед лицом человека, похожий на легендарного короля или викинга. В сиянии холодной луны стоял могучий Лэймар с огромным мечом, готовый тысячами убивать своих врагов. В целом картина поразила Лэймара, оказав на него магическое действие или как там это еще называется. В глубине души он даже, пожалуй, был тронут.
— Дерьмо, — произнес он вслух. — Я совсем не таков. Я насильник, я трахаю своих сокамерников в их вонючие задницы и совсем не похож на этого героя, будь он неладен.
— Я... Я просто нарисовал то, что подсказало мне воображение, — проговорил Ричард. — Пожалуйста, не бейте меня.
— Ну и ну. — Озадаченный Лэймар вернулся к своему «Пентхаусу».
Однако увиденная картина что-то сдвинула в душе Лэймара. Она стала частью его сновидений, затмив на какое-то время журнальных блондинок с розовыми соблазнительными задницами, которые в прежние времена позволяли Лэймару расслабиться и отдохнуть душой. Теперь этого не было. Особенно в первую ночь. То же самое произошло и в следующую. Днем он снова захотел посмотреть картинки Ричарда. И на другой день тоже. Так продолжалось почти целую неделю. С этого времени Лэймар стал засыпать с мечтой снова увидеть понравившиеся ему картины.
— Покажешь мне еще картинку?
— Да, — ответил Ричард.
— А ты смог бы нарисовать еще и другие рисунки? Помнишь, как я тебе говорил. Я не смогу тебе его показать. Я, чтоб оно провалилось, могу только сказать тебе, что я хочу увидеть. Ты можешь это нарисовать?
— Э-э, думаю, что да. Я хочу сказать, что конечно.
— Гм-м. — Лэймар долго обдумывал свою речь. — Знаешь, единственное, что я люблю на самом деле, — это львы. Но я хочу, чтобы ты нарисовал льва не в каких-то там джунглях, а в замке. Ты меня понял? И еще сучку, блондинку с большими, по-настоящему большими сиськами. И она, понимаешь ли, любит этого льва. Она любит его, как мужчину, а не как зверя. Но я не хочу, чтобы ты нарисовал, как лев дерет эту девку. Это должно выглядеть так, что лев мог бы поиметь ее, если бы только захотел.
— Кажется, я понял, что вы имеете в виду. Он, лев, как архетип определенной агрессивной мужской силы.
— Что-о?
— О, я хочу сказать...
— Он лев, у него есть девка. С сиськами. И все это происходит при царе Горохе. Всосал?
— Да, сэр.
Работа закипела. Целыми днями напролет Ричард просиживал в углу камеры, неистово чиркая карандашом по бумаге. Варианты множились, комкались и, сопровождаемые руганью, летели в мусорный бак. Ричард не поленился взять в тюремной библиотеке книги, где были изображения львов. И вот наконец:
— Лэймар? Это то, что вы имели в виду? Ричард держал в руке готовый рисунок. Лев был богом, девица — шлюхой с огромными грудями и сосками, тугими, как тетива лука. Лев — хозяин, она — рабыня.
— Черт тебя возьми, — воскликнул Лэймар. — Вы только посмотрите! Слушай, парень, ты как будто вытащил это у меня из головы! Черт возьми, вот это работа! Только, знаешь, по-моему, лев должен быть немного повыше. И, может быть, сиськи у девки слишком большие? Они слишком уж велики. В жизни таких не бывает. А я хочу, чтобы было, как в жизни. А вот замок получился хорошо.
Ричард принял критику со стоицизмом настоящего мужчины. Всю следующую неделю он исправлял рисунок. Когда он представил Лэймару окончательный вариант, тот остался доволен.
— Черт возьми, Ричард, у тебя талант! Это я тебе говорю. Слушай, я хочу, чтобы ты попробовал нарисовать и другие вещи. У меня в голове много всяких картин. Ты сможешь нарисовать их на бумаге?
— Уверен, что смогу, — ответил Ричард.
— Нет, черт подери, это нечто! Ты будешь рисовать то, что я тебе скажу. Ты будешь рисовать, а я буду заботиться о тебе. Понял?
— Да, сэр, — согласился Ричард, и сделка была заключена.
Почему это так льстило его самолюбию? Он не мог ответить на подобный вопрос. Но это существовало, это был неведомый ранее источник удовольствия. Стоило ему что-то себе вообразить, как Ричард тут же изображал это на бумаге. Такое воплощение мечты переполняло его счастьем. Лэймар, казалось, даже чуточку раздулся от удовольствия. Он был счастлив оттого, что мир, в котором он пребывал, оказался так неплохо устроенным. Его все боялись. Он мог трахнуть любого белого парня и половину ниггеров, если бы захотел этого. Ему шел процент от торговых операций с наркотиками. Капали деньги и с лаборатории в графстве Кэддо, которая выдавала на гора фунт амфетамина в неделю.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

загрузка...