ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


И Ямомото вытер лапой под носом.
Глава 12. КАК-ТО НОЧЬЮ
Кот не собака. Спать не пристроится где угодно. Я всегда завидовал Ямомото, что тот может пролезть в любую дырку.
Например, подвал. Собаке туда не попасть, а Ямомото ночует в подвале, как у себя на квартире.
Но и Ямомото мог бы позавидовать мне. Кто такой кот против собаки? Окажись в ту ночь на моём месте простой кот, он не смог бы помочь своему Человеку.
Я как раз возвращался с ночного дозора. Спасибо ещё и Балконному, что задержал меня у песочницы. Рядом с песочницей вьётся дорожка, по ней ходят люди. Но в такой час редко кто здесь появится.
Бежал я, раздумывал. Тут слышу тихий такой шепоток:
– Эй, эй, приятель!
Поднимаю голову. Вижу, сквозь прутья решётки торчит белый нос Балконного.
– Эй, – говорит, – постой-ка!
Я остановился, спрашиваю:
– Что же ты не ругаешься?
Балконный вздохнул.
– Не хочется. А как там на улице, хорошо?
– Очень, – говорю, – выходи, погуляем.
– Не могу, – отвечает Балконный, – меня только сюда выпускают.
– Что же ты, не собака? – спрашиваю.
Балконный опять вздохнул.
– Задние лапы у меня слабые, почти не ходят. Болел я недавно, а теперь лапы не ходят.
Тут стал меня Балконный расспрашивать. Как пахнет трава в овраге, есть ли там мыши-полёвки, куда течёт ручей. Про всё спросил.
Вот и спасибо ему, что задержался я около песочницы. Тут вьётся дорожка. А по дорожке этой шёл мой Человек.
Он шёл себе, шёл, и сердце у меня радостно заколотилось. Но тут навстречу моему Человеку вышли двое. Они вышли из темноты и подошли близко. Они сказали:
– Дай закурить.
Я спрятался за песочницу и стал смотреть.
Мой Человек порылся в кармане и дал им закурить.
– А спички? – спросили они.
Он дал им и спички.
– Сколько времени? – спросили они.
– Поздно, – ответил он и хотел пройти.
Но они не пустили.
– Пойдём с нами, – сказали они. – Надо поговорить.
– О чём? – спросил он.
– Надо, – сказали они.
Тут шерсть у меня стала подниматься дыбом. Не с добром подошли эти двое.
– Дайте пройти, – сказал мой Человек.
– Пойдём с нами, – сказали они.
– Я иду домой, – сказал он.
– Надо поговорить, – сказали они.
Я стал весь как пружина. Сжался в упругий комок, глазами так и вцепился в этих двоих. Я только ждал, когда они тронут моего Человека.
– А ты парень ничего, – сказали они.
– Пропустите, – сказал он.
И тут они кинулись на него.
Что бы делал без меня мой Человек? Стрелой вылетел я из-за своего укрытия. С коротким рыком врезался в нападавших. Ярость душила меня. В эту минуту я мог выйти против ста людей, если бы они тронули моего Человека.
Я цапнул одного, цапнул другого. Они упали и поползли на четвереньках. Я метался между ними и всех кусал.
Ох, как они испугались! Они кричали, что я бешеный, и звали на помощь. А тут ещё Балконный решил поддержать меня и завопил что есть мочи сверху:
– Всех, всех перекусаю, в кллочья рраздеру!
В доме зажглись окна, высунулись сердитые люди. Мой Человек позвал меня, и мы быстро ушли. Он гладил меня по голове и говорил:
– Спасибо тебе, уважаемый. Ты настоящий друг.
И он повторил это несколько раз.
Глава 13. СОН
А потом мне приснился сон. Я нашёл собачью дверку, открыл её, а там стоял мой Человек.
На нём высокие сапоги, шляпа с белым пером, в руке блестящее ружьё. Яркое, яркое солнце. Глубокое, глубокое небо.
– Смотри, оно синее, Гордый! – говорит мой Человек.
И я вижу, небо синее, очень синее, а трава зелёная. Куртка на моём Человеке коричневая с жёлтым узором. Какое всё разное и красивое! Как же я не замечал этого раньше?
Я ношусь большими кругами, почти летаю. Чуть трону лапами землю и взмываю в воздух. Я перепрыгиваю камни, кусты и целые деревья.
Мой Человек останавливается. Он поднимает блестящее ружьё и ведёт им по синему небу. Бух! Из ружья вылетает фонтанчик, и разноцветная птица падает на землю.
Я мчусь к ней, осторожно беру зубами и приношу моему Человеку.
– Молодец, Гордый! – говорит он.
Он снова поводит ружьём, и снова – бух! – ещё одна птица падает в кусты.
А мы идём, идём. Вокруг нас луга, ручейки и белая пена цветов. Небо стоит круглым куполом. Снизу светлое, вверху бездонное, синее.
И вот мы подходим к опушке. Лес нас встречает прохладой.
– Здравствуй, дедушка Лес! – кричит мой Человек.
И дедушка Лес вздыхает шумно:
– Жа-арко, уважжаемые…
Вдали сквозь деревья заблестела вода, и мы побежали к ней. Хохочем, смеёмся. Окунулись и сделали радугу брызгами.
– Здравствуй, тётушка Река! – кричит мой Человек.
– Бл-бл-баловники, – бормочет она добродушно.
Мы искупались. Мокрые и довольные шагаем дальше. Встречаем поляны с большими красными ягодами, продираемся сквозь чащу. Долго идём, устали. А вот и овраг. Здесь отдохнём.
– Здравствуй, дядюшка Овраг, – говорит мой Человек. – Можно полежать у тебя на боку?
– Ладно уж, – соглашается дядюшка Овраг.
Мы кидаемся в сочную голубую траву, катимся по ней, замираем.
– Мы с Гордым друзья, – говорит мой Человек. – А как ты поживаешь, дядюшка Овраг?
– Да уж так, – отвечает тот.
– Ты тоже наш друг, – говорит мой Человек. – Мы любим лежать у тебя на боку.
– Ну уж… – говорит он.
Так и лежим, смотрим в небо.
– Что там, Гордый? – спрашивает мой Человек. Я вижу в небе большую красивую птицу. Но мой Человек не берёт блестящее ружьё. Он вынимает дощечку и тонкие палочки. Он начинает трогать дощечку, и на ней появляется птица ещё красивей той, которая в небе.
Потом он берёт дощечку и бросает её в небо. Дощечка летит, летит, кувыркается. И вдруг из неё выпархивает ослепительная, огненная птица. Та самая, которую он вывел своими палочками. Она взмахивает крыльями и мчится к солнцу.
– Ура! – кричит мой Человек.
Он вскакивает, пляшет, размахивает руками. Он хватает блестящее ружьё и палит в сторону, чтобы не задеть птицы. А она улетает всё выше и выше.
– Полетела, полетела! – кричит мой Человек.
Я тоже прыгаю, лаю. Мне весело, потому что весело моему Человеку. И дядюшка Овраг доволен, бормочет:
– Ну уж, молодцы…
Какой замечательный сон! Он снился мне долго-долго. Пока что-то не забухало, не затарахтело.
Я приоткрыл глаза. Оказывается, лежу в своей ямке. Низкое небо, моросит. В овраге работают машины. Начался новый день.
Глава 14. КАК КОМУ ПОВЕЗЕТ
Собачья жизнь такая. Сегодня у тебя в зубах кость, а завтра не знаешь, как уцелеть.
Вчера Хромой притащился едва живой. Он, как всегда, побирался в поезде, и его там здорово стукнули. Было у него три лапы, а теперь и вовсе на двух приполз.
Терпел Хромой молча, только слезы в глазах стояли. Бедный Хромой, за что его так ударили?
Зато повезло Новым. Я сам это видел. У дома стояла машина, взрослый человек что-то в неё укладывал. Рядом вертелись Новые, ждали, может, чего перепадёт.
Тут из подъезда вышла девочка. Я знал эту девочку, как-то она угостила меня кусочком мяса. Девочка сказала:
– Папа, такие хорошие собачки, они тут всегда ходят.
Папа ничего не ответил, возился со своей машиной.
– Папа, как раз мне и Маше. Давай их возьмём на дачу.
Папа ничего не ответил.
– Я буду с ними играть, а они посторожат сад.
Ничего не сказал папа.
– Собаки, собаченьки, идите сюда, – позвала девочка.
Новые завиляли хвостами и подбежали. Я, наоборот, отошёл. Если девочка меня не зовёт, то и не надо. Она уже давала мне кусочек мяса. А теперь у неё ничего нет.
– Собаченьки, собаченьки, – говорила девочка и гладила Новых.
Те прыгали, визжали от удовольствия, а Тобик перевернулся животом вверх и задрыгал лапами. Противная привычка.
– Папа, давай их возьмём на дачу, – сказала девочка.
Папа ничего не ответил.
– Давай, пап, а?
– А зимой куда денем? – спросил папа. – Лето кончается.
– Зимой отдадим дяде Коле.
– У дяди Коли есть собака.
– Ну будут ещё две. Он любит собак.
– Как хочешь, – сказал папа, и машина его заурчала.
Девочка открыла дверцу и позвала:
– Идите сюда, пёсики. Поедем на дачу. На даче хорошо.
Новые вопросительно посмотрели на меня. Все мы наслушались рассказов Таксы про дачу. На даче не жизнь, а рай для собак.
Я, конечно, обиделся на девочку. Почему бы ей не позвать меня? Никуда я не поеду, у меня тут свой Человек, да и овраг не брошу, но всё-таки…
– Идите, идите, – звала девочка.
По всему видно, девочка добрая. Да и папа не злой. Не стоило Новым упускать такой случай.
– Ладно, идите, – сказал я.
– А Чёрный, – спросили они, – Чёрный не рассердится?
Чёрный, наверное, не отпустил бы Новых. Чёрный людям не верит. Но Чёрный сейчас на той стороне оврага.
И Новые пошли.
– Если не понравится, мы вернёмся, – сказали они, а сами были очень рады. Не каждый день добрая девочка приглашает собак пожить на даче.
Бочком они влезли в машину, дверца захлопнулась, и Новые укатили.
Я погрустил немного. Недолго побыли Вавик и Тобик в Собачьем овраге. Редеет стая. Чёрный будет ругаться, что я отпустил Новых. С кем ходить ему в ночной дозор?
Вот и Хромой выбыл из строя. Уж если кому отдыхать на даче, так это ему. Но собачья судьба как головка пушарика. Дунет ветер – пушинки в одну сторону, дунет ещё – в другую.
Больше всех сокрушалась Бывшая Такса:
– Ах, почему я не поехала с Новыми!
Глава 15. ЛЕТО К КОНЦУ
В конце лета быстро темнеет, ночью прохладно, а с дерева нет-нет да слетит высохший лист. Недалеко время серебряной паутинки. Земля облезет, как шерсть у собаки, с неё сдерут траву и сожгут на кострах.
Хромой не поправляется, наоборот, хворает всё больше. Рана его не заживает. Чёрный сказал:
– Плохо твоё дело, Хромой. Говорил, не ходи побираться.
Хромой что-то хрипит в ответ, даже не поднимает морду.
Как быстро промелькнуло лето! Скоро начнутся дожди, задуют ветры, и тогда снова ищи тёплый угол да корку хлеба.
В овраге посветлела трава, от неё пахнет сладким дурманом. В погожие дни я часто пристраиваюсь в какой-нибудь ложбинке, качаю носом цветы, смотрю на больших стрекоз и разговариваю с оврагом.
– Помнишь, дядюшка Овраг, как мы ходили к тебе с моим Человеком? Что он тебе сказал? «Гордый – мой лучший друг!;»– вот что сказал тебе мой Человек.
Дядюшка Овраг шелестит что-то в ответ и щекочет меня большой травинкой.
– Да, – говорю я, – скоро зима. Но знаешь, где я буду жить, дядюшка Овраг? Я буду жить с моим Человеком.
Он сам мне сказал: «Приходи и живи со мной, Гордый». А если не веришь, дядюшка Овраг, спроси у кота Ямомото.
К осени ближе наливаются грустью собачьи глаза. Особенно это заметно по Бывшей Таксе.
– Ах, я всё вспоминаю нашу дачу, – вздыхает она, – какая это была жизнь! Мне отвели целую комнату. Только подумайте, целую комнату для собаки!
– Ха-ха-ха! – начинает свою песню Крошка.
– Когда он смеётся, мне делается грустно, – говорит Бывшая Такса.
– Это потому, что ты не умеешь читать, – сказал Головастый. – Когда мне грустно, я читаю про сенокос и уборку урожая.
– Ты такой умный, – сказала Бывшая Такса, – почти как мой Человек. Его звали Профессор. Хочешь, я буду звать тебя Профессором, Головастый?
Головастый смутился и сразу напялил шляпу.
К осени ближе чешется бок у собаки. Почешешь слева, почешешь справа, и под кожей начинается озноб. Это морозец грозит издалека. Напоминает, что нужно привести в порядок мех, иначе плохо придётся бездомным.
Головастый уже начал собирать старые газеты. В холод он делает из них подстилку. Головастый любит спать на газетах. Проснётся, прочитает словечко и снова заснёт. Утром вместо завтрака всё бормочет себе под нос: «Рек-лам-ная смесь… Ку-да пой-ти учить-ся…»
Крошка утепляет свой яблочный ящик и радуется, что скоро приедут дети. Зазвенит в школе звонок, и они побегут, махая портфелями. Крошку все любят. Станут гладить, обнимать, совать в пасть конфеты.
В конце лета луна делается ярче и ярче. Хромой каждую ночь воет: «Дайте Хромому, подайте Хромому, киньте хоть маленький осколочек луны! Серебряную крошку, маленькую крошку, чтобы дожил Хромой до весны!»
Только не знаю, долго ли протянет Хромой.
1 2 3 4 5 6

загрузка...