ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Не заметив, уронил на пол кепку. А когда очнулся, нашел в ней два пятака и новенький гривенник…
Сначала не понял, откуда это, а потом пошел взглянуть на себя в зеркало: увидел исхудавшего, изможденного старика с седой бородой, в грязном истершемся ватнике. И вдруг понял: это судьба, он никогда не найдет Милу. И вернулся домой.
XI
…Карат залаял весело. Матвей разбирался в его лае. Тихий, почти скулящий: «Пусти гулять!» – или лютой зимой «Пусти в дом, замерз!»; спокойный, короткий, остерегающий: «У ограды остановился чужой»; злобный, громкий, частый: «Чужой вошел на участок!»; тоже громкий, но заливистый, веселый: «К нам пришел знакомый!» А знакомый – это значит Ренат, иногда – дядя Коля Паничкин. Матвей с утра уже был у Рената, попросил чего-нибудь почитать, тот порылся, достал том: «Читал?» – «Нет». – «Да ты что! – остолбенел Ренат. – Пока не прочтешь, я тебя культурным человеком не считаю!» Матвей взглянул: «Махабхарата». «Слушай, салям-алейкум, ты мне сейчас дал бы чего попроще, такое настроение. Юлиана Семенова нет?» – «Есть Юлиан Отступник на французском, но пока не прочтешь «Махабхарату», я тебе ничего не дам». Делать нечего, Матвей завалился с ней на топчан… и как-то быстренько задремал. Услышав заливистый лай Карата, очухался и решил, что Ренат зачем-то пришел. Нехотя поднялся, лениво прошел к крыльцу. В сенях крутил хвостом и лаял Карат. Матвей открыл дверь, приготовив приветствие: «Спасибо, салям-алейкум, за книжку – идеальное средство от бессонницы», – но слова замерли… Внизу, у крыльца, опираясь на палку, стояла Ядвига Витольдовна. Карат рванулся к старухе и почтительно обнюхал ее.
– Прошу простить меня, уважаемый Матвей, – медленно сказала она с явным акцентом, – у меня маленькое несчастье. Совсем пропал звук у телевизора. Я думала, что я оглохла, но потом включила радио и все хорошо услышала. Значит, пропал звук у телевизора. Вы не могли бы посмотреть этот аппарат? Может быть, еще возможно вернуть ему звук?
– Да бога ради, разумеется, сейчас посмотрю, – охотно откликнулся Матвей.
– Я вам чрезвычайно благодарна, – говорила старуха по пути к дому. – Знаете, я еще не очень старая женщина, мне семьдесят семь лет, и я все могу сама. Я и читать могу, но у меня стали быстро уставать глаза, и я почти перестала выписывать газеты. Но я привыкла быть в курсе всех дел жизни, и я смотрю телевизор – от него мои глаза не устают. Но пропал звук! Прекрасное изображение, а звука совсем нет.
– Звук, Ядвига Витольдовна, не самое страшное, авось починим.
– Я буду так чрезвычайно благодарна вам, уважаемый Матвей.
Дело и вправду оказалось пустяковое – от старости телевизор совсем разболтался и требовал просто капитальной чистки. Матвей сбегал домой, натащил кучу деталей, и уже через час старуха благодарила его:
– Вы замечательный мастер, уважаемый Матвей! Ведь не только появился прекрасный звук, но и изображение намного лучше стало! Я напою вас чаем!
Он присел к столу и огляделся. Ядвига жила чисто и скромно: этажерка с десятком книг, старенький, но еще крепкий платяной шкаф, маленькое уютное кресло у телевизора, короткая кровать, застеленная клетчатым пледом, рядом – столик с шитьем…
Матвей провел взглядом по шитью – и вдруг вернулся, пригляделся. А потом даже встал, чтобы удостовериться: да, действительно, на столике были сложены детские платьица, штанишки, рубашечки, а одна распашонка лежала раскроенная, но еще не сшитая. Матвей улыбнулся: подрабатывает старушка, что ли?
Она как раз вошла в комнату с чайником в руках.
– Мы будем пить чай и смотреть телевизор, уважаемый Матвей! И нам все будет слышно!
– Ядвига Витольдовна, – сказал он, – у вас внуки есть?
– О нет, нет! – покачала она головой. – Я совсем одна, совсем. – Она виновато улыбнулась и осторожно поставила чайник на подставку.
– А это? Хобби? – с шутливой каверзностью спросил Матвей, указывая на детские вещички.
– О, это в воду, в воду. – И она опять как-то неловко улыбнулась – то ли жалобно, то ли просительно.
– Куда, простите? – не понял Матвей.
– Это поплывет по реке, далеко-далеко… Садитесь, я налью вам чаю. Он свежей заварки и чудно пахнет.
«Не дай мне бог сойти с ума», – подумал пушкинской строкой ошарашенный Матвей.
Ядвига Витольдовна налила ему чаю, придвинула крохотную сахарницу и еще меньшее блюдечко.
– Берите сахар, уважаемый Матвей, – сказала чинно и сама отхлебнула.
– О, вполне удачно, вполне! А варенье у меня, конечно, свое – вишневое, крыжовенное, малиновое, смородиновое… – Она указала на четыре одинаковые хрустальные вазочки с вареньем и без паузы продолжила: – Я была первой красавицей Варшавы…
«Бедняга», – подумал Матвей.
– Разумеется, сейчас в это трудно поверить, но это было так. В 28-м году я танцевала с Дзядеком! Ну – с Пилсудским, все его звали Дзядек, по-польски – дедушка, и честно признаться, он был прелесть! В конце зимы на балу в Вилянуве он сам пригласил меня, и вся Варшава смотрела на нас. Он, конечно, был реакционер, но тогда я этого не понимала. Я помню ту зиму, ту весну – вокруг только и разговоры про будущие выборы в сейм, а у меня голова шла кругом от поклонников и кавалеров. Из высшего общества, разумеется… Мой отец был… Впрочем, теперь это не так важно… – Она чопорно отхлебнула чай, вновь довольно покивала. – А потом я вышла замуж. Если честно признаться – не вышла, а убежала. Отец был против того, чтобы я выходила за небогатого и неродовитого студента. Да мало этого – еще и коммуниста! Скандал. Но я все-таки вышла замуж, потому что очень любила Збигнева. А потом мы оказались в Москве – Збигнев стал работать в Коминтерне. И все было чудесно. Родилась Басенька, потом – Янек. Мы жили… О, это был кусочек настоящего счастья… До мая 38-го года, до всей этой ужасной истории…
Она помолчала. Матвей слушал настороженно.
– Вы знаете? – вдруг строго спросила она.
– Нет, нет, ничего не знаю, – поспешил он ответить.
– В мае 38-го года Коминтерн распустил Коммунистическую партию Польши по ложному подозрению в измене ее руководства. Это был страшный удар… Ваш отвратительный маньяк Сталин нанес страшный удар польским патриотам… Впрочем, я не хочу об этом говорить, история уже осудила его. А мы со Збигневом и детьми вскоре оказались в Белоруссии. С сентября 39-го он работал в западных районах… А потом началась война. Збигнев сразу ушел в войска, мы с детьми должны были эвакуироваться, но не успели. С Басенькой и Янеком я убежала в деревню, к знакомым. Пришли немцы, но мы были там свои, нас, конечно, никто не выдал. И так – до апреля 42-го года… до второго апреля… Они согнали детей со всех окрестных сел, много-много ребят, они приходили в дома и выгоняли только детей, их было несколько сотен – и совсем малышей, и ребят постарше.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23