ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Молодая княгиня была против обыкновения печальна и грустна в этот душный день. Она рассеянно поглядывала то на степь затуманенным взором, то на небо, грозно хмурившееся над землей. От молодого князя не укрылось это неспокойное состояние жены. Он хорошо знал свою Танюшу, знал, как неутомимо хаживала за больными и ранеными с Агашей его княгиня, знал, как бесстрашна была она во все время осады, принося пищу осажденным к засеке, и не мог понять, почему вдруг приуныла она.
— Что с тобой приключилось, пташка моя, голубка моя, лебедка белоснежная? — ласково спросил Алексей жену.
— Я сама в толк не возьму, Алешенька, а только тошно мне, дружочек, так-то тошно, — тихим, упавшим голосом отвечала Таня. — Добро бы недужилось, аль сон какой худой видала… Ништо… А вот сосет мою душу штой-то… И чудится, быдто кто толкает уйти отселе, а кто и зачем не ведаю…
— Пустое все, — усмехнулся Алеша, — просто соскучилась ты по своим кровным… Дай срок, поймаем Кучумку, и тотчас же с тобой в Сольвычегодск у атамана отпрошусь… Только улыбнись, моя лапушка, повей красным солнышком на меня, — ласково заключил он.
Улыбнулась Танюша. Прижалась к молодой, сильной груди мужа и замерла счастливая на этой груди.
Быстрые шаги, приближавшиеся к нем, точно разбудили обоих и оба очнулись от своего сладкого сна. Таня подняла голову, взглянула и тихо вскрикнула.
Перед ней стояло какое-то подобие человека со сплошной и страшной зияющей раной вместо лица. Одни маленькие глазки были видны в узких щелках, образовавшихся между бурыми припухлостями лба и щек.
— Што ты, лапушка… Аль Байбакты испужалась?… Нешто не узнала?… Наш ведь это мирный казачонок, враг Кучумки, атаману верный слуга… — успокаивал жену Алеша.
Но не испугалась Байбакты Таня. Она нередко видала шмыгающего по городку-острогу предавшегося Ермаку татарина и привыкла и к обезображенному его лицу. Но сейчас она были далеко от этого страшного лица, далеко от этих маленьких глаз, странно напоминающих ей чьи-то другие глаза, чьи — она не могла припомнить.
А страшный татарчонок говорил между тем, с трудом выговаривая русские слова:
— Ступай к князю-вождю, князь-бачка. Скажи атаману-батырю, пришел татарин из улуса, бает, бухарские купцы пришли с тартой, за улусом стоят караваном, ладят сюда, к Искеру пробраться, а Кучум их не пущает… Бухарцы у атамана-батыря помощи просят, буде его милость, Кучумку бы прогнал и гостей бухарских к Искеру провел с товаром… — с трудом произносит свою речь Байбакта.
— Бухарцев, говоришь, Кучум к Искеру не пущает?! — весь вздрогнув от неожиданности вскричал Алексей.
— Так, князь-бачка, так…
— Да где же Кучум-то?
— Тута, близехонько, за улусом, бачка.
— За улусом? И ты не сказал про то допрежь всего?! — вне себя от восторга воскликнул князь. — Да ведаешь ли ты, Байбакта, што за такие вести озолотит тебя князь Сибирский!… Ведь он спит и видит Кучума полонить… Великим жалованием пожалует тебя Ермак, коли проведешь нас к нему в улус… Награда тебе великая будет…
— Проведу, бачка. А награды мне не треба, окромя головы…
Чьей головы так и не докончил Байбакта. Только маленькие глазки его сильнее засверкали змеиным огнем. И опять эти змеиные глазки испугали Таню.
«Вишь, как ненавистен ему Кучумка! Небось, не забудет ему лиха своего!» мелькнуло вихрем в ее красивой головке, и снова упорная, неоднократно являвшаяся к ней мысль пронизала ее мозг:
«Где же это видала я мальца?»
Алексей между тем, весь радостный, говорил снова:
— Сейчас бегу к атаману с весточкой радостной… Пожди, парень, и на твоей улице праздник будет… Большой награды ты стоишь за муки твои… Ишь, на горе тебе испортил обличье Кучум… Ну, да ладно, золотом засыплет за твою весть тебя атаман… Все горе, как рукой, снимет…
И опрометью кинулся в острого сообщить важную, радостную новость Ермаку.
Байбакта и Таня остались одни.
Желая приласкать и порадовать несчастного, жестоко обиженного, юношу, она проговорила:
— Вот пожди, наградит тебя Ермак Тимофеич, малец, одарит казной и землею. Богатым будешь, Байбакта. Страсть богатым, как сам Карача.
— Ничего не надо Байбакте, госпожа… Все, что было у Байбакты, все отняли… — глухо произнес татарин.
— Кто отнял? Кучум?
— Кучум, госпожа… — и снова сверкнули на Таню маленькие, как у змеи, глазки.
Вихрем промчалась быстрая мысль в мозгу Байбакты:
«Што, ежели сейчас убить ее одним взмахом ножа, который затаен у пояса под широкой кожаной добавой» [курткой].
И небольшая, но сильная желтая рука сжала незаметно рукоятку незримого оружия.
Но тотчас же новая мысль заслонила первую.
«Не время еще… Не уйдет и эта… — злорадно мысленно говорила Алызга. — Великий Урт-Игэ требует иной, большей жертвы сейчас. Нечего захлопывать синицу в силки, когда орел гуляет на свободе».
И снова засверкали ее маленькие, но страшные глаза.
Жутко стало Танюше наедине с обезображенным, непонятным ей существом, хотя она не догадывалась, кто скрывается под этим страшным обличьем и чем полна почерневшая от жажды мести душа этого существа.
Постояв немного, Таня поспешила в город, за вал, где уже кипела новая суета и жизнь.
Пятьдесят смелых, надежных товарищей-казаков отобрал себе Ермак для поимки Кучума. Взял и князя Алексея с собою и других верных дружинников своих.
Ударили в било на площади. Наскоро собрали круг.
— Идем, братцы, на поимку Кучумки! — весело и радостно сверкая глазами от одной мысли исполнения своей заветной мечты говорил Ермак. — Тебе, Мещеря, Сибирь поручаю… Ворота накрепко заприте… Не дай Бог пронюхают поганые, што ушел атаман, придут, так встреть поладнее гостей желанных.
— Встречу, атаман!
— Взял бы и тебя с охотой, Матюша, да вишь, острог не с кем оставить… Ну, да ладно. От скуки не помрешь, а к ночи назад будем и с Кучумкой пленным. Это уж наверняка, — весело и убежденно слово за словом ронял князь Сибирский.
— А теперь, братцы, за мною! — и первый вскочил на коня, оседланного предупредительной казацкой рукой.
Широко распахнулись ворота крепости, вылетел из них маленький отряд. Байбакта ехал впереди, указывая дорогу. Поскакали прямехонько на соседний улус. Но там не оказалось ни Кучума, ни бухарских купцов:
— Видно, вдоль Иртыша пошли… — рассуждал проводник Байбакта.
Вернулись обратно. Оставили коней в крепости. Сели в струги и поплыли вверх по Иртышу, прямо к Вогаю.
Между тем хлынул дождь, гроза разразилась. Ненадолго, однако. Разогнал тучи буйный, свирепый ветер, всклокотал воды Иртыша, запенил потемневшую муть реки. Дневного зноя как не бывало. Ветер все крепчал и крепчал. Казаки выбились из сил грести против течения.
— Да где же Кучумка-то? Ночь, поди, скоро, а он словно сквозь землю провалился, — недовольными голосами роптали в стругах казаки.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70