ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Хохлов согнутым пальцем постучал по бумаге, указывая какое-то место. Буслаев подошел и нагнулся. Увидел тугое переплетение горизонталей, вязавших узлы горных кряжей, простор долины — «зеленки», крутые извивы небольшой речки, ее орошавшей.
— И что?
— Здесь — гора Маман. — Хохлов снова постучал пальцем по карте. — Склад боеприпасов и техническая база группировки.
— Знаю. Она нас никогда не беспокоила.
— Точно, — согласился Хохлов. — Но иные времена, иные песни.
Буслаев насторожился. Начальник разведки всегда приходил с известиями, которые при самом снисходительном отношении назвать подарками было трудно.
— Так что за песни?
— Пока вроде бы не поют, но, судя по всему, собираются.
— Откуда такая информация?
— В министерство иностранных дел в Кабуле обратился корреспондент Юнайтед Пресс Интернэшнл Гарри Шелдон. Он просил разрешить группе иностранных журналистов посетить район горы Маман. Предлог обычный — исторические достопримечательности, в зоне боевых действий активно не ведется, ну и все подобные аргументы.
— Что тебя тревожит?
— Факт самого желания Шелдона попасть в район нашей базы. Мы у себя провели анализ трех разных поездок, которые организовал Шелдон через афганцев. И всякий раз журналисты оказывались там, где наши доблестные войска попадали впросак…
— Не остри, — одернул Хохлова генерал. Он не любил ни намеков, ни шуток в адрес войск, поскольку все, что с ними случалось, касалось в первую очередь его — начальника штаба.
Хохлов, не придавая значения недовольству начальника, продолжал:
— Шелдон выезжал на Пандшер. Там двигавшийся по трассе батальон попал в засаду. Газетчики подъехали, когда наших уже потрепали…
— Не рассказывай мне эпизодов, — сказал Буслаев, хмурясь. — Я их знаю. Лучше скажи, чем объяснить появление Шелдона в неожиданных местах, где назревают неприятности.
— Шелдон связан с разведкой. Она ему подсказывает, где могут произойти события. Это используется в интересах американской пропаганды.
— Можно отложить поездку?
— Трудно. Афганцы уже дали разрешение на правительственном уровне. Но даже если поездку отложить, саму операцию, что задумана, моджахеды вряд ли отложат.
— Что делать?
— Надо предупредить командира роты охраны, которая стоит на Мамане.
— И что? — спросил Буслаев. — Думаешь, поможет? ^Ты знаешь, кто сидит, а вернее, лежит на Мамане? Капитан Макарчук шестого года службы на роте. Тупой и бесперспективный.
— Тогда его надо срочно заменить толковым, энергичным командиром.
— У тебя такой есть на примете?
— Почему, я должен отдавать своих офицеров? — Хохлов сразу же ощетинился. — В твоем резерве хороших ротных — человек десять, не меньше.
— Хороших — да, отличных — не знаю.
— У меня отличных тоже нет.
— Не лукавь. Что ты писал о капитане Куркове, когда представлял к ордену? Представление еще не отослали. Хочешь, сейчас принесут и мы прочитаем его вместе?
— Курков в рейде, с ротой.
— Отзови, и ко мне. Кстати, давно он у тебя?
— С осени. Ты был в отпуске, приказ подписывали без тебя.
— Откуда прибыл?
— Я его взял у пограничников. У него со своим начальством возникла конфликтная ситуация.
— Склочник, что ли? Теперь на начальство бочки катить стало модно.
— Я твоего вопроса не слышал, Василий Митрофанович. Его просто не было, потому что уже стало модой для начальства подозревать подчиненных во всех грехах без оснований.
— Так в чем там дело?
— Курков мужик честный, достойный. Он командовал заставой и держал перевал. В августе неподалеку от заставы попала в засаду моя разведрота. Командир обратился к Куркову за подмогой. Тот доложил по команде, попросил разрешения выйти с заставы двумя взводами и помочь мотострельцам. Начальник штаба отряда запретил. Тогда Курков напрямую связался с командиром отряда. Тот продублировал запрет. Мотив был один: ты — застава и сиди, где посадили. У тебя свои задачи, свое начальство. Чужих, хотя они в принципе и свои, бьют, ну и ладно. Поступишь по правилам, никто не упрекнет. А влипнешь — вольют по всем статьям сразу. Этот принцип у пограничников исповедуется железно. Только Курков счел, что бьют все же своих, хотя они и не пограничники. Он передал командование заставы заму, а сам с двумя взводами на броне ударил по духам…
Буслаев сидел, насупившись. Откровенно злился. Он уже вспомнил историю, о которой ему доложили через час после того, как она благополучно завершилась. Он сам тогда позвонил командиру погранотряда и поблагодарил за боевую солидарность и дружескую поддержку. Помнится, полковник-пограничник тогда весело смеялся в трубку и повторял:
— Как же иначе? Одно дело делаем.
— И чем для Куркова все это кончилось?
— Ему влепили служебное несоответствие с формулировкой:
«За самочинные, обусловленные крайней недисциплинированностью действия».
— Урок боевого братства, — сказал Буслаев угрюмо. — Чтобы другим неповадно было. — И уже другим тоном: — Чтобы завтра же Курков был здесь.
— Есть! — с официальной сухостью произнес Хохлов. — Могу быть свободным?
3
Стивен Роджерс прибыл в контору Деррика по телефонному вызову к точно указанному времени. Он вошел в помещение, и сразу кресла, предназначенные для великанов, показались совсем небольшими.
Высокий — метр восемьдесят восемь сантиметров, плотный — девяносто два килограмма, Роджерс двигался энергично, напористо, словно собирался взять разгон и с ходу таранить препятствия, стоящие на пути.
— Здравствуй, Цезарь! Идущие на смерть приветствуют тебя, — с порога поздоровался он с хозяином конторы на звонкой латыни.
— По когтям узнаю льва, — с такой же энергичностью, на том же языке ответил ему Деррик. — Милости прошу, Стив!
Старые дружеские связи позволяли воякам обходиться без светских условностей.
— Я надеюсь, ты пригласил меня не просто на кружку пива? — спросил Роджерс.
— Так-то ты меня ценишь! — воскликнул Деррик с притворным возмущением. — Я отхватил для вас доброе дело, а ты… Можешь декламировать: «Звенят монеты, седлай коня, герой!»
Деррик выбрался из-за конторки и уселся в кресло напротив гостя.
Роджерс спросил, понизив голос:
— Ходят слухи о Дюке Кэмпене…
— Это не слухи, Стив, — расстроенно ответил Деррик. — Он умер.
— Жаль его, — сказал Роджерс и опустил голову. — А начинал свои маршруты отсюда, из твоей конторы. — Что с тобой, Стив? Ты прекрасно понимаешь — это рок. Обычная невезуха. Дюк еще мог побегать рядом с тобой и пострелять в желтых и черных. Но судьба распорядилась иначе. Кто из нас от этого застрахован?
— Спасибо, утешил, — тяжело вздохнув, сказал Роджерс. — И все же на смерть он ушел отсюда?
— Если ты так ставишь вопрос, старина, я приведу другой факт. Ты знаешь Лоуренса Брайана? Он тоже ушел отсюда, чтобы стать телохранителем у нефтяного шейха из Дубаи. Шейх много ездит в Европу и Штаты, поэтому ему нужен крепкий парень с оружием. И я такого парня нашел. Теперь Брайан гребет денежки лопатой.
— Хорошо, старина, — сказал Роджерс примирительно. — Давай не будем об этом. Сам не знаю, что на меня нашло. Старею, должно быть.
— Нет, Стив. Просто Кэмпен был хороший парень, а ты — верный друг. Поэтому его судьбу мысленно опрокинул на себя. Я это сразу понял. Только в этом вся причина.
Потом они подробно обсуждали предложение, которое сделал некий мистер Джексон для полковника и двух майоров. Условия, предложенные нанимателем, вполне устраивали Роджерса. Единственное, что его смущало, — неясность задач, которые предстояло решать, и государственная принадлежность фирмы, сделавшей предложение.
— Это скорее всего ЦРУ, — высказал мнение Деррик. — Что Джексон янки — у меня нет сомнения. Кладу на кон сто против одного.
— ЦРУ? — спросил Роджерс задумчиво. — Тогда есть один момент в этой истории. Он меня настораживает.
— Валяй, Стив, слушаю.
— Когда предложения к нам поступают от старых африканских друзей — дело ясное. Но вот янки… Что-то заставляет сомневаться… У них своих мастеров на подобные дела найдется сколько угодно. А?
— Успокойся, Стив, — сказал Деррик. — Существует одна закавыка для янки. Это восьмой раздел свода законов США. Постой-ка…
Деррик встал, сходил к конторке, взял гроссбух. Заглянул в него и продолжил:
— Да, вот статья четырнадцать восемьдесят один, пункт «а».
— Что в ней?
— Предусматривает, что любой гражданин США, поступивший в иностранную военную службу, должен иметь письменное разрешение госсекретаря или министра обороны. Без такого разрешения человека могут лишить гражданства. Обычно правило обходят. Но здесь, должно быть, дело щепетильное. Как я думаю, вся суть в горячей точке, где янки не хотят оставлять видимых следов. Вот и весь секрет. — А в какой точке, не знаешь?
— Увы, — пожал плечами Деррик. — Могу только догадываться.
— И о чем ты догадываешься, если не секрет?
— О том, что горячих точек у янки сегодня больше, чем блох у шелудивого пса. Оба засмеялись.
— Я соглашаюсь, — сказал Роджерс, приняв окончательное решение.
— О'кей, старина! — одобрил Деррик. Потом, немного помявшись, задал нелепый вопрос: — Стив, мы старые друзья, не так ли?
— К чему ты об этом? Я всегда верил в наши отношения. Деррик довольно засиял.
— Тогда хочу тебя предупредить. Этот Джексон, или черт его разберет кто, — крупная рыба в нашем море. Ко всему большой сукин сын. Держись с ним потверже. Не прогадай. Ты ему нужен, так возьми все, что нужно тебе.
— Спасибо, старина, за совет.
Прямо от Деррика Роджерс поехал в отель, где он должен был встретиться со своими майорами — Французом и Мертво-головым.
Леблана Роджерс заметил сразу. Тот сидел в холле гостиницы, утонув по самые плечи в огромном кресле, дымил сигаретой и деловито стряхивал пепел в керамическую плошку, которую поставил под руку на широкий, как спина пони, подлокотник.
Завидев Роджерса, едва тот вошел в стеклянные двери, распахнутые при его приближении фотоэлементом, Леблан поднялся, пожал руку приятелю. Сказал, что рад видеть его, что прилетел, едва получив телеграмму с вызовом, потому что уже устал от безделья и пустого времяпрепровождения.
Роджерс придвинул такое же кресло поближе к Леблану, и они уселись рядом. Молчали. Разглядывали один другого. Оба считали, что даже здесь, в мирном с виду отеле, в креслах могут сидеть «клопы», которые вслушиваются в чужие речи и передают их тем, кого в этом мире интересует все, о чем только говорят люди. Курили. Ждали, когда появится третий — Курт Мертвая Голова.
За те полтора года, которые они не виделись, Леблан мало изменился. Он был одет в безукоризненно скроенный по фигуре пиджак, в белоснежную рубашку, которая оттеняла его загорелое лицо. Невысокий, плотный, спортивно сложенный, он выглядел очень сильным, пружинисто подвижным, полным скрытой энергии.
Роджерс знал, что'Леблан не имел ни жены, ни детей и, по существу, был человеком глубоко одиноким. Ежедневную тоску, которая обычно с особой остротой обозначалась к вечеру, он заливал спиртным и толкался там, где людей было побольше, — в ресторанах, барах, бистро. Театр и кино Леблан не любил. Боевики, на которые народ валил валом, он обходил стороной: не хотел, чтобы его обманывали киногерои со смазливыми физиономиями.
Глядя на их подчеркнуто волевые лица, напряженно посматривавшие на зрителей, Леблан с презрением думал, что большинство из них наложили бы в штаны, попав на деле в переплеты, в которые ему, не грозному с виду и не весьма красивому мужчине, приходилось попадать.
Свои деньги Леблан зарабатывал страшным риском. Однажды, после удачной акции в небольшой африканской стране, где они с приятелем по найму по заказу одной европейской фирмы взорвали национализированный черным правительством заводик, он уходил через джунгли к месту посадки вертолета. И там, на берегу травянистого болота, подвергся нападению крокодила.
Леблан заметил хищника вовремя. Надо сказать, он умел наблюдать и многие беды замечал заранее. Это часто давало ему преимущество над противником.
Огромный как бревно хищник с удивительной стремительностью ринулся наперехват человеку. Он уже распахнул пасть, когда Леблан пружинисто подпрыгнул, выкрутился в воздухе, как фигурист-спортсмен, опустился на спину животного, успев на лету всадить ему из кольта две пули в голову.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

загрузка...