ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Рассказы – 0

Светлана Сухомизская
Король пик
Воробьи с деловитым чириканьем прыгали по соседнему столику, склевывая с заваленного скомканными обертками пластикового подноса остатки чьего-то завтрака.
Вадим запил кусок гамбургера глотком кока-колы и опустил отяжелевшие за бессонную ночь веки. Жевать с закрытыми глазами было не очень-то здорово — вместе с визуальным рядом пропадала почему-то и большая часть вкусовых ощущений, но пересилить себя он уже не мог — эта ночь была слишком длинной. Незадолго до полуночи ему позвонил кремлевский чиновник, не раз в прошлом демонстрировавший ему свое бескорыстное дружеское расположение, и хриплым то ли от курения, то ли от простуды, то ли от стресса, а скорее всего от всего вместе голосом пригласил к себе — поговорить по душам. Вадим мгновенно сообразил, что из сгущавшихся последние две недели над чиновником туч грянула-таки наконец молния и утренние выпуски новостей принесут сообщение о его отставке. Было ясно, что Вадим нужен для прощального хлопка дверью, а зная чиновника, можно было предположить, что от этого хлопка задрожат стены и с потолка полетят куски побелки. Вадим связался с главным редактором своей газеты, получил отеческое благословение, запасся чистыми кассетами и батарейками для диктофона и, молясь про себя богу и всем святым, чтобы ничего не сорвалось, помчался на Ильинку.
Молитвы были услышаны. Чиновник говорил всю ночь, почти не закрывая рта (к концу исповеди его голос сел до сиплого шепота), в кабинете с роскошной мебелью, сверкающей полированным лаком, старомодными телефонными аппаратами в несколько рядов, массивными письменными принадлежностями из какого-то ценного камня и аляповато-безвкусными символами государственности, отнюдь не украшавшими собой все пригодные и непригодные для этого поверхности; в воющей и мигающей машине, с бешеной скоростью мчащейся в недоступные простым смертным подмосковные леса; на даче, в комнате, пропитанной запахами кожи, дорогого трубочного табака и какой-то неизъяснимо изысканной французской парфюмерии, возле громадного камина, в котором потрескивало полено величиной с человеческое туловище. Вадим слушал, задавал вопросы, за которые ему в другое время просто указали бы на дверь, и, сверкая глазами, выслушивал ответы, в каждом из которых была сенсация. Он понимал — такая удача бывает раз в жизни, да и то не у каждого, и десятки лет адской изматывающей работы — ничто перед этой мимолетной улыбкой случая.
Чиновник иссяк только, когда уже совсем рассвело. Вадим попрощался с хозяином дачи на крыльце, куда тот вышел, провожая его. Солнце не успело еще разогнать ночной холод, и птицы в кронах деревьев согревались лишь разноголосым гомоном.
Вадим оглянулся вокруг, вдохнул полной грудью головокружительно прозрачный подмосковный воздух и, обменявшись прощальным рукопожатием с чиновником, мимолетно подумал, что оба они тратят жизнь зря, пропуская что-то действительно важное… Впрочем, это просто усталость дала наконец о себе знать — садясь в машину, он думал уже только о работе… И с этими же мыслями он проснулся, когда машина затормозила возле здания его редакции.
Вывалив на стол машинистке груду кассет и с сочувствием поймав ее неодобрительный взгляд — ну еще бы, кому приятно, когда его выдергивают из теплой постели и гонят на работу на два часа раньше положенного времени — Вадим почувствовал, как ослабевает напряжение, а на смену ему приходят два одинаково сильных желания — утолить голод и принять горизонтальное положение.
Удовлетворить первое было несложно — он перешел под землей Тверскую и через несколько минут уже сидел за железным уличным столиком «Макдоналдса». Однако организм его был так измучен, что с трудом переносил даже такую несложную работу, как движение челюстей. Его мысли против обыкновения отвлеклись от работы и устремились в сторону дома, где так неплохо было бы завалиться на диван и соснуть хотя бы пару часиков… Ох, а перед тем одежду с себя скинуть и душ принять…
— Простите… У вас не занято?
Вадим вздрогнул и, нехотя открывая глаза, устало подумал: начинается!
Он знал, что своим профессиональным успехом на две трети обязан личному обаянию. Странным образом это его качество почти не зависело от его настроения, самочувствия и внешнего вида — обаяние исходило от него, словно свет от солнца, — постоянно и непроизвольно. Сам он, поскольку манией величия не страдал, сравнивал это свое качество с постоянно включенной лампочкой и больше всего боялся, что эта лампочка когда-нибудь перегорит. Впрочем, сейчас он бы с удовольствием выключил ее на некоторое время — он был утомлен до предела и мысль о любой форме общения с кем бы то ни было вызывала в нем невольное содрогание. Вадим с раздражением подумал, что вокруг полным-полно пустых столиков, провел ладонью по бледному небритому лицу и сумрачно посмотрел на мотылька, прилетевшего на свет лампочки, — очередную жертву своего обаяния.
Высокий широкоплечий мужчина лет тридцати. Джинсовая куртка, коричневая клетчатая рубашка. Темно-русые волосы, чуть рыжеватые короткие усы. Серьезные серые глаза.
Нос чуть маловат. А в общем — симпатичное, но совершенно заурядное лицо. Даже цепкая профессиональная память Вадима такие лица удерживала плохо, и ему пришлось вглядеться в своего незваного визави попристальней, чтобы окончательно убедиться в том, что никогда его раньше не видел. Заурядное лицо выражало замешательство и смущение. Бывший военный, мелькнуло в голове у Вадима, сейчас будет делиться наболевшим. И к черту просто так не пошлешь — еще драться полезет… Здоровый, зараза, и психика небось не в порядке.
— Вы меня извините, я вам, наверное, мешаю… — нерешительно сказал молодой человек.
Вадим посмотрел на него исподлобья и проглотил очередной кусок гамбургера, размышляя, стоит ли ответить грубостью или разумнее просто молча пересесть за другой столик. Но заурядное лицо внезапно осветилось такой славной, располагающей к себе улыбкой, что Вадим невольно замешкался.
— Понимаете, просто я так счастлив, моя жизнь так удачно сложилась, что хочется с кем-нибудь поделиться… Вы только не подумайте, я не пьяный.
— Да нет, отчего же, — ответил слегка заинтригованный Вадим. Ему стало любопытно — чисто по-человечески, профессионального интереса собеседник для него не представлял, — что сделало этого заурядного, но симпатичного малого таким счастливым. Вадим полез в карман и, достав оттуда сигареты, протянул их через стол:
— Угощайтесь. Молодой человек застенчиво поблагодарил, вытащил из пачки сигарету и, торопливо закурив, продолжил:
— Понимаете, случилось то, чего я так давно ждал… Вообще-то, уже и не ждал. Просто надеялся. Но в глубине души — не верил…
Он прикрыл глаза и с наслаждением сделал глубокую затяжку. Вадим смотрел на него выжидающе.
— Женщина, которую я люблю вот уже… — брови взлетели вверх, пепел упал на поднос. — С ума сойти! Почти двадцать лет!.. Двадцать лет… Да… Так вот, она согласилась стать моей женой!
— Поздравляю, — сказал Вадим с легкой иронией в голосе — он был разочарован. А впрочем, чего он хотел? Двадцатилетнее ожидание со счастливым исходом — что может быть более захватывающим в жизни человека с такой внешностью?
— Все началось в девятом классе. — Грустная и нежная улыбка вновь на минуту преобразила заурядное лицо.
— Первая любовь? — снисходительно поинтересовался Вадим.
— Первая любовь… — задумчиво кивнул молодой человек. — Я закончил восьмилетку, а доучиваться перешел в другую школу. Там я ее и встретил… Вообще-то новички обычно нравятся всем девчонкам — свои ребята давно знакомы, а некоторые успели даже сильно надоесть. А я, мало того, что новенький, к тому же был спортсмен, самбист, высокий, мускулистый. Короче, на первом же уроке мне стали приходить от девчонок записочки. Но мне уже никто не был нужен… Когда она перед началом урока вошла в класс, я вскочил. Все заржали — решили, что я принял ее за учительницу. А я просто влюбился с первого же взгляда — так, что не просто голову, самого себя потерял… Она была похожа то ли на известную польскую актрису, то ли на какую-то эстонскую певицу… Или на мою собственную фантазию… Не знаю, да это и не важно. Она была такая… Хрупкая, тоненькая, светлая… Глаза голубые — яркие, огромные. Не помню ничего больше… Нет, помню — белый шарф… Почему-то — белый шарф.
Он замолчал. «Удивительно, какое впечатление может произвести на человека белый шарфик», — насмешливо подумал Вадим.
— Короче говоря, девчонкам в классе я понравился. Всем, кроме нее. Нет, ну не то чтобы не понравился. Она меня просто едва заметила Ребята, когда сообразили, в чем дело, сразу мне сказали: «Забудь, дурачок, о ней и не вспоминай! Ленка Королева никого в упор не видит и никого, кроме себя, не любит». И прозвище ее мне сказали — Снежная королева. Да только — что толку. Нет, нельзя сказать, что она меня совсем не замечала. Замечала. И сумку свою разрешала носить. И по утрам у подъезда встречать. И из школы провожать — под насмешливыми взглядами всех старшеклассников. Но когда меня свалил свирепый февральский грипп и я неделю провалялся в постели — а для моего железного организма это много, — все звонили мне, чтобы узнать, что стряслось, а три девчонки даже навестить пришли, не побоявшись заразиться. А она — ничего. Не позвонила, не зашла. И, кажется, вовсе не заметила моего отсутствия. И когда я, еще бледный и слабый после болезни, снова встречал ее у подъезда, даже не поинтересовалась, где я пропадал. Мы с ней вообще мало разговаривали. Ей, похоже, не особенно нужно было общение со мной — удивительно уже то, что она позволяла мне постоянно болтаться рядом. А меня, когда я был с ней, охватывала такая робость, что последние мысли пропадали куда-то, в пустой голове оставался один язык, да и тот присыхал к небу. Расставшись с ней, я мечтал, чтобы произошло что-нибудь из ряда вон выходящее — я бы смог тогда проявить доблесть, не прибегая к словам. Мне хотелось вытащить ребенка из горящего дома, выхватить старушку с авоськами из-под бешено мчащегося грузовика, донести на руках до больницы рожающую женщину, сразиться в одиночку с тремя нетрезвыми амбалами с результатом «двое в нокдаун, третий сбежал»… Конечно, больше всего мне хотелось спасти ее саму — из проруби, из застрявшего лифта, от злых собак, от хулиганов… На худой конец от двойки за контрольную — но даже этого я не мог: она была круглой отличницей, всегда все знала лучше всех, в подсказках не нуждалась и сама никому не подсказывала. Я готов был на все, чтобы заслужить… даже не любовь, но хотя бы один неравнодушный взгляд. Однако время шло, а ко мне по-прежнему относились как к неодушевленному предмету. Удача и не думала мне улыбаться, даже наоборот, выражение ее лица делалось все более и более кислым. Я окончательно потерял интерес к учебе и не прогуливал занятия только потому, что их никогда не прогуливала Лена. А на тренировках в спортивной секции ее не было. И я забросил тренировки. Зато начал курить, мне казалось, что курение поможет мне легче переносить мою тоску — вот глупость-то! Проблем становилось все больше: меня пилили в школе, бесконечно воспитывали дома, а когда я оставался наедине с собой, становилось совсем фигово, потому что мои мысли были страшнее всего. Но худо-бедно я дотянул до последней четверти десятого класса… То ли меня пожалели, то ли со мной просто никому неохота было возиться — и мне натянули трояки, а по некоторым предметам, вроде физкультуры и труда, даже четверки…
А в день последнего звонка случилась беда. Я курил на школьном крыльце, поджидая Снежную королеву. А когда увидел ее в дверях школы, мне показалось, что ступени, дернувшись, поехали вниз, словно эскалатор. Она шла под руку с парнем из параллельного класса. И не просто шла — она болтала с ним, она смеялась! Ей-богу, не вру — я слышал ее смех впервые. Даже с подругами-одноклассницами она позволяла себе самое большее надменную, слегка презрительную улыбку — настолько считала всех ниже себя… Смеющаяся парочка прошла мимо, не заметив меня. Я проводил их взглядом. Бросил на землю окурок. Постоял немного.
1 2 3

загрузка...