ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


ПОИСК КНИГ      ТОП лучших авторов Либока
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Забвение - Зорин Леонид Генрихович
Забвение - это книга, написанная автором, которого зовут Зорин Леонид Генрихович. В библиотеке LibOk вы можете без регистрации и без СМС скачать бесплатно ZIP-архив этой книги, в котором она находится в формате ТХТ (RTF) или FB2 (EPUB или PDF). Кроме того, текст данной электронной книги Забвение можно комфортно и без регистрации прочитать онлайн прямо на нашем сайте.

Размер архива для скачивания с книгой Забвение равен 52.99 KB

Забвение - Зорин Леонид Генрихович - скачать бесплатно электронную книгу, без регистрации



Аннотация
Главный герой, в прошлом адвокат, человек советской Системы, узнает свой диагноз — болезнь Альцгеймера. Ему предстоит медленное прощание с жизнью, сознанием, путешествие по прошлому, которое тоже вскоре будет забыто. Герой проходит этот трагический путь — от воспоминаний к старческой амнезии, от амнезии к небытию и последней главе, в которой выясняется, с чем человек без памяти остается в итоге — с бамбуковой палкой, которую несла девочка с синими бантами в косичках, светлой и теплой картинкой из детства, и еще с жалостью, жалостью ко всем.
@ «Российская газета»
Леонид Зорин
Забвение
маленький роман
От автора
Являясь самостоятельным произведением, «Забвение» вместе с тем завершает дилогию, начатую повестью «Алексей» (опубликована в однотомниках «Старая рукопись», «СП», М., 1983, и «Аукцион», «Слово», М., 2001).
1
Он усаживается напротив и неожиданно улыбается. Силюсь понять, что это значит. Улыбка гонца с хорошей вестью? Ликуйте, сограждане, — победа! Но нет, скорее улыбка отца — сынок, все в порядке, я с тобою. Улыбка друга — я здесь, я рядом, можешь на меня положиться. Не падай духом — и мы прорвемся.
Да, так и есть. Его улыбка становится торжественно-грозной. Потом в ней мерцает тихая грусть. Он спрашивает:
— Как будем беседовать? Как черствые янки или как русские?
— А как беседуют черствые янки? — я тоже стараюсь улыбнуться.
Он держит паузу, как артист перед кульминацией пьесы. Ах, Тимоти. Ах, Тимотеус. Величественный Тимофей Аполлонович. Отец твой, видимо, был эстетом, уставшим от патрицианского имени. Ему захотелось ржаного хлеба, пахнущего простонародьем и почвой. Вот почему ты стал Тимофеем. Догадка не успевает оформиться, доносится его баритон:
— Янки настаивают на абсолютной, безоговорочной откровенности. Неинформированный человек может принять не то решение, от этого пострадает дело. Такой прагматический подход. Мягкосердечные соотечественники предпочитают «святую ложь».
Мне хочется честно признаться в том, что я предпочел бы «святую ложь», но стойкий мальчишеский мачизм, комичный в пожилом человеке, требует иного ответа.
— Ничего, кроме правды.
Он вновь улыбается. И спрашивает:
— Так мы мужчины?
Выдержка меня оставляет, голос становится ворчливым:
— Что значит «мы»? Вы и я? Или я — во множественном числе?
Тимотеус вздыхает:
— Как пожелаете. Можно и так — вы и я. Мне ведь тоже необходимо мужество.
С усилием беру себя в руки:
— Виноват. Говорите все, как оно есть. Призовите для этого ваше мужество.
Выясняется, что мое дело — дрянь. Я на самом старте болезни Альцгеймера. Болезнь эта еще не лечится, зато она уже распознается, при этом — на самых ранних стадиях. Спасибо прогрессу и на том. Существуют новейшие приборы. Позитронные, магнитно-резонансные и, разумеется, компьютерные. Они проникают в святая святых еще при жизни — предмет нашей гордости, наш иррациональный мозг перестает быть вечной тайной.
Мне предстоит невеселый путь от чисто старческой амнезии, когда ты помнишь события детства, не помня того, что было утром, к полной тотальной утрате памяти, неузнаванию близких людей и к погружению в некую ночь — не мыслю, не чувствую, но существую. Сначала — пустыня, потом — пустота.
Смотрю в распахнутое окно — в небе стоит неподвижное облако, похожее на овальный мяч американского футбола, плавится кипящий асфальт, вывески лезут одна на другую. На перекрестке возвышается сооруженный зазывалами громадный щит шутовского вида, рекламирующий какую-то партию. Течет человеческая река. Так выглядит мир, когда я узнаю, что жизнь моя перевернулась.
— Каким я временем располагаю?
— Трудно сказать. Но я убежден, некоторый срок у вас есть. Чтоб привести дела в порядок.
— Нет у меня особых дел.
— Тем лучше. Вы пьете?
— Пожалуй, нет. Когда-то мой друг давал мне понять: надо спиваться. Будет легче. Я не последовал совету.
— Сам-то он спился?
— Да, в полной мере. Но это не дало ему счастья.
— Рассчитывать на счастье — ребячество, — роняет Тимофей Аполлонович.
— Он и покоя не обрел. Бросился под машину.
— Намеренно? Или по пьяни?
— Скорее — намеренно. Хотя алкоголь в крови обнаружили. Впрочем, он был давно проспиртован.
Зачем я вспомнил сейчас о Владимире? Не знаю. Но — вспомнил. Могу еще вспомнить. Профессор Тимотеус стучит костяшками пальцев по стеклу, лежащему на его столе. Лицо его вновь торжественно-скорбно. Как и его баритон:
— Что делать? Жизнь, к несчастью, не мать, а мачеха.
— У меня была чудесная мачеха.
— Вам повезло. Но я — о жизни. Она-то как раз очень злая мачеха. Вы не устали от нее?
— Не толкаете ли меня к суициду? — я заставляю себя рассмеяться.
— Ну что вы? Я все-таки эскулап. Каждый обязан допеть свою песенку.
2
Не знаю, почему я обязан допеть свою вокальную партию. Старший Плиний называл суицид лучшим подарком Бога смертному, а Новалис — «философским деянием». Но я отчего-то не расположен ни к резиньяции, ни к акциям — даже концептуально веским.
Хотя, если взглянуть на вещи с чисто практической стороны, отправить себя на небеса было бы оправданным действием. Я становлюсь недееспособен, и трудно понять, как можно справиться с этой безвыходной ситуацией. Я одинок, к тому же — бездетен, а если бы даже имел детей? Год от года родовые связи слабеют. Оно и понятно — у молодых свои неотложные заботы. Им надо подчинять себе жизнь, а не возиться с чужой, постылой, к тому же — растительной. Будем трезвы.
Но у меня есть еще время обдумать новые обстоятельства. Прежде всего, не надо дергаться. Я не имею права на панику.
— Здравствуйте, Алексей Алексеевич.
— Здравствуйте.
— Добрый день, Головин.
— Добрый, добрый, — киваю в ответ.
Нынче на редкость много знакомых мне попадаются на глаза. Бывают такие странные дни. Неделями никого не встретишь, и вдруг все будто спешат навстречу.
Естественно, именно в те часы, когда никого не хочешь видеть. Только б укрыться в своей норе, там ты один, лишь морщинистый дуб заглядывает в твое окно, словно он ждет от тебя хоть слова. Все чаще мне кажется, что и впрямь меж нами идет немой диалог.
Привет тебе, патриарх двора, переживешь ты мой век забвенный, как пережил… Кого пережил? Как пережил ты век отцов. Как пережил моего отца.
Слово «забвенный» звучит по-новому. Каюсь, я прежде его находил несколько выцветшим, архаичным. С дерзостью, самому непонятной, однажды я его заменил. «Переживешь мой век мгновенный» — так я кощунствовал в пушкинских кущах. Самонадеянно полагая, что этот эпитет звучит привычней, а также печальней и безысходней. Сегодня впору просить прощения у милого Александра Сергеевича. Забвенный мой век. Обреченный мой дом, в который уже стучится забвение. Что за судьба! — забыть весь мир раньше, чем он тебя забудет.
Согласитесь, что в подобном поступке — пусть даже не по собственной воле — таится адское высокомерие. Земля еще только собирается сдунуть тебя со своей поверхности, а ты уже отторгнул ее. Даже не сообщив ей об этом.
Насколько великодушней был Рейган в аналогичной ситуации. Узнав о предстоящей беде, он, как отец, простился с нацией. Нашел настоящие слова и верный звук — мужское достоинство, сердечность, сдержанное волнение. Последовать бы такому примеру. Позвольте оторвать вас от дел, мои дорогие соотечественники. Простите меня, я должен забыть вас. Это тяготит мою душу.
Нет, я не Рейган, я другой. Я не потревожу эфира, не обращусь с прощальным словом, с напутствием ни к землякам, ни к землянам. Мне предстоит забыть человечество. Субординация будет нарушена — обычно оно с вызывающей легкостью стряхивает с себя наши судьбы. При этом соблюдая обрядность и правила хорошего тона. Литература и элоквенция не зря умеют подсуетиться и предложить на этот случай несколько утешительных фраз со скрытым оптимистическим пафосом: «никто не забыт, ничто не забыто», «ты с нами сегодня, завтра, вечно». Ну как же! Мир «без меня неполный».
Похоже, во мне кипит обида. Еще немного и, как Тимотеус, я что-нибудь крикну про «злую мачеху».

Забвение - Зорин Леонид Генрихович - читать бесплатно электронную книгу онлайн


Полагаем, что книга Забвение автора Зорин Леонид Генрихович придется вам по вкусу!
Если так выйдет, то можете порекомендовать книгу Забвение своим друзьям, установив ссылку на данную страницу с произведением Зорин Леонид Генрихович - Забвение.
Возможно, что после прочтения книги Забвение вы захотите почитать и другие бесплатные книги Зорин Леонид Генрихович.
Если вы хотите узнать больше о книге Забвение, то воспользуйтесь любой поисковой системой или Википедией.
Биографии автора Зорин Леонид Генрихович, написавшего книгу Забвение, на данном сайте нет.
Отзывы и коментарии к книге Забвение на нашем сайте не предусмотрены. Также книге Забвение на Либоке нельзя проставить оценку.
Ключевые слова страницы: Забвение; Зорин Леонид Генрихович, скачать, читать, книга, произведение, электронная, онлайн и бесплатно.
загрузка...