ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


OCR Диана; SpellCheck Roland
«Похититель сердец. Тайна»: Русич; Смоленск;
ISBN 5-88590-128-7
Пенелопа Томас
Тайна
Глава 1
Когда я была ребенком, у меня была своя тайна.
Об этой тайне никто не знал, я о ней никому не рассказывала. Просто боялась, что если все узнают, какая я на самом деле, от меня с отвращением отвернутся.
Меня постоянно мучил страх, что кто-нибудь поймет, какое ужасное существо скрывается под маской моей уступчивости и спокойствия. И все же никто ни о чем не догадался.
Я могла рассчитывать только на молчание, а так как мне приходилось все время помнить о том, что я должна молчать, тайна казалась еще мучительней. Вокруг не было никого, кому можно было довериться, никого, кто мог бы принять меня такой, какой я была на самом деле, и простить.
Я была очень плохая девочка.
Порочная.
Недостойная благородного дома, в котором меня приютили.
Зная это, я молчала и ни с кем не откровенничала. Что бы ни думали обо мне окружающие, я понимала: они не смогут заглянуть в мою душу очень глубоко и разглядеть там притаившегося зверька.
Этот хищный зверек жил в моем сердце. Именно он подталкивал меня утащить из кухни один из остро наточенных ножей мистера Тредвела. Обычно я наблюдала, как он точил ножи каждый вечер по понедельникам. Меня завораживало это зрелище, особенно мне нравился блеск отточенных лезвий.
Каждый понедельник мой зверек зорко наблюдал за тем, как мистер Тредвел клал нож в отведенную ему ячейку на специальной подставке, висевшей на стене достаточно низко, чтобы восьмилетний ребенок смог дотянуться до нее. Коварный голосок этого зверька льстиво и настойчиво нашептывал мне украдкой, что следует дождаться, пока совсем стемнеет, а потом прокрасться вниз и совершить то, что должно было свершиться. Нужно было только подвинуть табуретку поближе к плите, взобраться на нее и быстро схватить один из ножей. Какая мрачная награда за мою хитрость и осторожный расчет!
С этим трофеем мне предстояло вновь прокрасться в темноте вверх по длинной лестнице, держась за холодные перила и стараясь, чтобы ступеньки не очень громко скрипели под ногами. Нужно было пробраться на третий этаж дома в спальню моего злейшего врага и жестокого мучителя. Им была дочь хозяина дома — некрасивая коренастая девочка, которая была почти на три года старше меня. Я должна была нанести удар, когда она спала под красивым шелковым балдахином, сжавшись в комок.
Я отчетливо представляла, как все произойдет… Рука с ножом поднимется выше головы, затем резко опустится вниз, воткнув острие в тело, и ее исключительная голубая кровь, она так гордилась, брызнет фонтаном из глубокой раны.
Генриетта, урожденная Вульфберн, принадлежала к древнейшему английскому роду, жившему в Англии с незапамятных времен. Вульфберны сражались в одиннадцатом веке с Вильгельмом Завоевателем, сопровождали Ричарда Львиное Сердце в крестовых походах, плыли на корабле с Дрейком, когда он громил Армаду; гарцевали на породистых лошадях в свите короля Чарльза Второго во время его триумфального возвращения из Голландии.
Генриетте никогда не приходило в голову, что если покопаться в истории ее предков, то окажется, что начинали они с разгребания навозных куч или с размалевывания своих тел и плясок обнаженными вокруг огромных валунов. Но если бы даже такая мысль случайно появилась, Генриетта наверняка представила бы дело таким образом, будто ее предки были собственниками этой навозной кучи или что именно они заставили камень занять то положение, какое ему полагалось занять. Затем она бы поведала, что все они сделали правильный выбор в браке, что супруги хорошо ладили, превращая свои кучи грязи в ценную недвижимость, или совершали семейные пляски вокруг самых высоких камней, что послужило залогом крепкого и долгого союза. Мысленно я даже представляла эту картину: все предки, выстроившиеся парами и взявшиеся за руки, — надежная защита и гордость потомков, гарантия их чистопородных голубых кровей.
Все нашли достойных партнеров.
Как и ее собственные родители.
Но совсем не как мои.
Мои родители… Генриетта ни на минуту не позволяла мне забыть о моем низком происхождении, в то время как она была настоящей леди. Даже сейчас, когда я пишу эти строки, ее издевательская улыбка стоит перед глазами, завитки жестких волос обрамляют рыхлые щеки, а пронзительный голос визжит в ухо: «Ты — ублюдок, а твоя мать — про…»
«Госпожа Генриетта!» — пухлые в ямочках руки миссис Северн, няни, закрывают рот воспитаннице, заставляют ее замолчать и успокоиться. Такая поспешность в первый раз вынудила меня задуматься, кем же в самом деле была моя мать. Но миссис Северн старалась не ради меня. «Леди, — наставляла она Генриетту, — не употребляют таких слов».
«Я ведь настоящая леди, правда, няня? — допытывалась Генриетта, освободившись из няниных рук. — А Джессами просто вульгарная уличная девчонка, которую не следовало брать в дом Вульфбернов. Тем более доверять ей».
Первая Джессами среди Вульфбернов была ее прабабушка, и, когда леди Вульфберн взяла меня в дом, мне дали это имя. Оно мне совсем не нравилось, но было приятно сознавать, что оно так раздражало Генриетту.
И уж, конечно, мое имя было гораздо красивее, чем ее.
Ее назвали в честь отца — Генри Эдварда, лорда Вульфберна, — скучного неинтересного человека, словно постоянно пребывавшего в летаргическом сне. Совершенно заурядный человек, он не говорил и не делал ничего, что как-то возвышало бы его над посредственностью; нудный, незначительный, он обожал дочь по той простой причине, что она носила его имя и была похожа на него.
Какую бы гадость Генриетта ни говорила о моем происхождении, миссис Северн поспешно соглашалась. Это была единственная возможность избежать приступа неконтролируемой истерики, которая утихала только с появлением леди Вульфберн. Госпожа вплывала в своем неизменном великолепии, стройная и красивая, и строго отчитывала няню за ее неумение подавлять дикие вспышки воспитанницы. Она превосходно владела собой, и только румянец и натянутая улыбка позволяли понять, как она не любит, когда ее беспокоят по любому поводу, кроме малютки Анабел.
Чтобы не навлекать на себя гнев хозяйки, миссис Северн всегда сваливала вину на меня, упрекая в том, что это я затеяла драку; меня отсылали в мою комнату под арест, там мне полагалось обдумывать свое поведение и вспоминать, как должна вести себя юная леди. При этом Генриетта не упускала случая заявить: «Она не леди, поэтому она не может вести себя как леди».
Тогда во мне просыпался мой тайный зверек и нашептывал про острый нож в кухне.
Не знаю, что бы я сделала, если бы наша жизнь продолжалась в том же заведенном порядке. Возможно, однажды ночью я не смогла бы побороть искушение, собрала все мужество, на которое была способна, и исполнила бы роковой замысел раньше, чем голос рассудка усмирил бы бушевавшую ненависть.
Кто знает, как сложилась бы моя дальнейшая жизнь, если бы не…
Но я забегаю вперед.
Я не всегда жила в доме Вульфбернов — в Вульфбернхаус. Жизнь моя начиналась в маленькой комнатушке над мясной лавкой, где постоянно пахло джином и лавандой, а снизу доносился тошнотворный запах гниющего мяса.
В комнатке жила и моя мама, о которой у меня остались очень смутные воспоминания, хотя я отчетливо представляю улицу, на которой стоял наш дом. Это была очень оживленная небольшая улочка, где всегда было много экипажей и повозок, оставлявших бесчисленные выбоины на булыжной мостовой и кучи мусора, забивавшие канализационные стоки.
У меня была тряпичная кукла. Насколько я помню, ее звали Мег, хотя это было так давно, что теперь я не могу с уверенностью сказать, было ли это ее именем или моим собственным. Когда мне велели идти на улицу, я брала куклу с собой, и мы сидели вместе на ступеньках крыльца, рассматривая сверкающие на солнце упряжки проезжавших мимо карет и гербы на их лакированных дверцах. Мы придумали себе игру — кто заметит карету первым. Мег обычно проигрывала, хотя иногда я делала вид, что ее янтарные глазки-пуговки оказывались зорче моих.
Иногда эта игра мне надоедала, тогда я просто сидела, обозревая улицу, но ничего не замечала, занятая своими мыслями. Мег покорно лежала у меня на коленях, понимая, что я не в настроении. Однажды в такой именно день я заметила на мостовой блестящую медную монетку. Не задумываясь, я бросилась подбирать клад.
В этот момент до меня донесся стук железных подков, ругательство и испуганный крик. Я подняла голову и увидела почти наехавшую на меня карету, которую кучер едва успел остановить на полном ходу.
— Она в порядке, Тодд? — услышала я тревожный голос женщины.
— Кажется, в порядке, миледи, — был ответ.
Вверху над моей головой на облучке кареты возвышался долговязый парень с печальным взглядом и вытянутым лицом. Он рассматривал меня сверху вниз из-под полей цилиндра.
— Приведи ее сюда, — приказала дама в карете. Тодд послушно спустился на землю, хотя было заметно, что это не доставляло ему удовольствия, поднял меня с земли и поставил перед госпожой.
Она была прекрасна. Из-под изящной шляпки с перьями выбивались восхитительные белокурые локоны, обрамлявшие безупречный овал нежного лица. Темно-синие глаза, маленький вздернутый носик, красиво очерченные губы и нежно-розовый цвет кожи дополняли очаровательное впечатление.
Я подумала, не добавит ли она еще пенни к моей находке.
Вместо этого она восторженно захлопала в ладоши, как ребенок: «Боже! Какое прелестное создание!»
Меня никто раньше не называл «прелестным созданием», поэтому я решила, что в благодарность мне полагается улыбнуться и сделать книксен — меня научила этому мать, ее это очень забавляло. На этот раз мне удалось сделать это, не потеряв равновесия, что со мной иногда бывало в подобных случаях. Я осталась довольна собой, и улыбка получилась широкой и счастливой.
— Какая забавная девчушка, как изящно она присела, — воскликнула леди, прижав от восторга руки к груди. — Подумать только, такая фея в таком неподобающем месте! Интересно, есть ли у нее мать и отец?
Кучер ухмыльнулся:
— Скорее всего, только мать.
Глаза дамы увлажнились, она протянула руку и погладила мои волосы, которые были только чуть-чуть темнее, чем ее собственные. «Что это за женщина, которая позволяет такому маленькому ребенку бегать без присмотра по улице? — это был скорее риторический вопрос, и она продолжала: — Такое создание не должно иметь столь симпатичного ребенка, это крайне несправедливо! Есть много более достойных женщин, которым… — она нахмурилась. — Пойди приведи мать этой девочки, Тодд. Я хочу с ней поговорить».
Мне не пришлось долго объяснять кучеру, где можно найти мою родительницу. Он нехотя вошел в дом, что-то недовольно бормоча, и поднялся на второй этаж, где находилась наша каморка. Через несколько минут он спустился, за ним поспешно семенила моя мать, едва не наступая ему на пятки. Такой она и осталась в моей памяти: ее потрескавшиеся руки, торопливо завязывающие передник, чтобы скрыть грязные пятна на платье; пряди седых волос, выбивающиеся из прически и неряшливо свисающие сосульками до плеч… Даже я понимала, что рядом с сидевшей в карете дамой она выглядела оборванкой и грязнулей.
Мать, заламывая руки, стала извиняться за причиненное мной беспокойство.
Дама оборвала ее нетерпеливым жестом: «Как вы можете оставлять ребенка на улице! Ее могли задавить! Вас надо посадить в тюрьму за такое обращение с малюткой! Сейчас я позову полисмена!»
Но, как я понимаю, леди Вульфберн вовсе не собиралась осуществить свою угрозу. Она была замужем уже пять лет, но детей не было, и она горела страстным желанием иметь ребенка, похожего на нее, который был бы отражением ее златокудрого обаяния. Конечно, у нее была Генриетта, дочь мужа от первого брака. Глуповатая нерасторопная Генриетта, не питавшая ни к кому привязанности и не вызывавшая нежных чувств ни в ком, кроме отца. И меньше всего она любила красавицу-мачеху, которая оттеснила ее на задний план в сердце папа.
Леди Вульфберн понадобилось всего несколько минут, чтобы убедить мою мать в том, что она сможет лучше заботиться обо мне и обеспечит мне несравненно более комфортабельную жизнь, что было сущей правдой.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41

загрузка...