ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


««Иностранная литература» 2008, №1»: Журнальный зал в РЖ, «Русский журнал»; 2008
Уайтчепел-стрит — едва ли самое приятное место для прогулки, хотя немногочисленные следы недавнего благополучия спасают эту улицу от полного запустения, что царит на соседней Коммершиал-роуд. Все же нынешнее ее убожество, особенно в восточной части, будто бы отражает бесцветное существование обитателей этих мест, а серый сумрачный пейзаж угнетает душу путника. Но и самую долгую, скучную дорогу можно расцветить остроумной и ученой беседой; так и вышло, когда мы с моим другом Джоном Торндайком шли на запад по Уайтчепел-стрит, и долгий путь показался нам совсем коротким.
Мы только что посетили Лондонский госпиталь, где наблюдали необычный случай акромегалии, и по дороге назад обсуждали эту редкую болезнь, а также родственный ей гигантизм во всех их проявлениях, от подбородка девушек Гибсона до телосложения Ога, царя Васана.
— Было бы интересно, — заметил Торндайк, когда мы миновали Олдгейт-Хай-стрит, — вложить персты в гипофизарную ямку Его величества — после его смерти, разумеется. А вот, кстати, Хэрроу-элли; помните описание у Дефо: телега с мертвецами и ужасная процессия, спускающаяся по улице… — Торндайк взял меня под руку и повел по узкой аллее; на крутом повороте у паба «Звезда и змеевик» мы оглянулись. — Я никогда тут не хожу, — сказал он задумчиво, — но здесь как будто слышен звон колокола и горький плач возчика…
Он осекся: под аркой появились двое; они мчались в нашу сторону. Впереди бежала дородная еврейка средних лет, запыхавшаяся, растрепанная; за ней — прилично одетый молодой мужчина, встревоженный не меньше, чем его спутница. Когда они поравнялись с нами, последний, узнав моего коллегу, взволнованно обратился к нему:
— У меня вызов на освидетельствование: произошло убийство или самоубийство. Не могли бы вы помочь, сэр? Это мой первый вызов, я очень волнуюсь…
Тут женщина бросилась к своему спутнику и схватила его за руку.
— Скорее! — воскликнула она. — Не время болтать.
Ее лицо было бледным как мел и блестело от пота, губы дрожали, а руки тряслись; она смотрела на нас глазами перепуганного ребенка.
— Конечно, Гарт, — сказал Торндайк.
Мы последовали за женщиной, бешено расталкивавшей прохожих на своем пути.
— Вы здесь начали практику? — спросил Торндайк на ходу.
— Нет, сэр, — ответил доктор Гарт. — Я ассистент у судебного врача, но он сейчас на вызове. Как удачно, что вы согласились помочь, сэр.
— Ну-ну, — откликнулся Торндайк. — Я только хочу убедиться, что моя наука пошла вам впрок… Похоже, мы у цели.
Мы проследовали за нашей провожатой в переулок, где чуть впереди, у одного из домов, столпились люди. При нашем приближении они расступились. Женщина, за которой мы следовали, нырнула в дверь и бросилась вверх по лестнице с той же отчаянной скоростью, с какой бежала по улицам, но, не дойдя немного до конца пролета, вдруг остановилась и осторожно, на цыпочках преодолела последние ступени. На лестничной площадке женщина обернулась, чуть слышно прошептала: «Она там» — и, почти теряя сознание, опустилась на ступеньку.
Я взялся за ручку двери и взглянул на Торндайка. Он медленно поднимался, пристально разглядывая пол, стены и перила. Когда он дошел до площадки, я открыл дверь, и мы вошли в комнату. Жалюзи были опущены, и сначала в неверном тусклом свете мы не заметили ничего необычного. Маленькая бедно обставленная комната выглядела вполне опрятно и чисто, только на кресле была разбросана женская одежда. Постель казалась нетронутой, на ней едва виднелась фигура лежащей девушки; можно было бы подумать, что она спит, если бы не ее окаменевшее лицо и темное пятно на подушке.
Доктор Гарт осторожно прошел к постели, а Торндайк поднял жалюзи; яркий свет залил комнату, и молодой врач отшатнулся с искаженным от ужаса лицом.
— Господи! — воскликнул он. — Бедное дитя!
Лучи солнца осветили бледное лицо прелестной девушки лет двадцати пяти, мирное и безмятежное, прекрасное чистой, неземной красотой рано ушедшего из жизни существа. Ее рот был слегка приоткрыт, веки чуть приподняты, а изогнутые ресницы бросали тень на глаза; пышные темные волосы оттеняли прозрачную кожу.
Мой друг откинул одеяло от ее милого лица, столь спокойного, но одновременно и ужасного своею неподвижностью и восковой бледностью, — и мы увидели жуткую зияющую рану: шея девушки была почти рассечена надвое.
Торндайк смотрел на убитую со сдержанной жалостью.
— Убийство жестокое, — проговорил он, — и все же милосердное в своей жестокости, ведь она наверняка даже не проснулась.
— Чудовище! — выкрикнул Гарт, сжав кулаки и багровея от ярости. — Злобное трусливое животное! Он не уйдет от казни! Его повесят, клянусь! — Разгневанный юноша потрясал кулаками, а в глазах его блестели слезы.
Торндайк тронул его за плечо.
— Мы здесь именно для этого, Гарт. Доставайте блокнот, — сказал он, наклоняясь над телом убитой.
После этого дружеского замечания юный Гарт взял себя в руки, открыл блокнот и начал осмотр, а я тем временем по просьбе Торндайка занялся составлением плана комнаты, включая описание всех предметов и их расположение. Но я не переставал следить за передвижениями Торндайка и скоро забросил чертеж, наблюдая, как мой друг карманным ножом собирает какой-то порошок, который нашел на подушке.
— Что скажете? — спросил он, когда я подошел поближе, и указал лезвием ножа на нечто, напоминавшее белый песок; приглядевшись, я заметил, что такие же песчинки рассыпаны по всей подушке.
— Белый песок! — отозвался я. — Как он тут оказался? Что вы думаете?
Торндайк покачал головой. «Объяснениями займемся позже», — ответил он и достал из кармана металлическую коробочку, в которой всегда носил с собою необходимые предметы вроде покровных стекол, капиллярных трубок, воска для отливок и прочих «диагностических материалов». Из нее он извлек конвертик для семян и аккуратно сгреб в него ножом щепотку этого песка. Затем заклеил конверт и начал надписывать его, но тут раздался крик юного Гарта:
— Боже мой! Посмотрите, сэр! Убийца — женщина!
Одеяло он отбросил в сторону и теперь в ужасе смотрел на левую руку девушки. Убитая держала в руке тонкую прядь длинных рыжих волос.
Торндайк поспешно опустил конверт с образцом песка в карман, обошел прикроватный столик и склонился над телом, нахмурив брови. Пальцы убитой были сжаты не очень крепко, но когда попытались их разжать, оказалось, что они тверды, будто у деревянного манекена. Торндайк наклонился еще ниже и, вынув увеличительное стекло, исследовал прядь волос по всей ее длине.
— Здесь не все так просто, как кажется на первый взгляд, — заметил он. — Что скажете, Гарт?
Торндайк протянул лупу своему бывшему ученику, но тут дверь открылась и вошли трое. Первый был полицейский в чине инспектора, второй, по-видимому, — офицер уголовной полиции, а третий, несомненно, судебный врач.
— Это ваши друзья, Гарт? — спросил последний, глядя на нас с заметным неодобрением.
Мой друг кратко изложил причины нашего присутствия, на что судебный врач ответил:
— В таком случае, сэр, предоставим инспектору определить ваш locus standi здесь. Я не разрешал моему помощнику привлекать посторонних. Гарт, можете идти.
Судебный врач приступил к осмотру, в то время как Торндайк извлек карманный термометр, который он до того поместил под тело убитой, и снял показания.
Инспектор же не спешил воспользоваться полномочиями, на которые ему намекал судебный врач, потому что иметь под рукой специалиста всегда нелишне.
— Как вы думаете, сэр, сколько времени прошло с момента смерти? — спросил он учтиво.
— Примерно десять часов, — отвечал Торндайк.
Оба полицейских одновременно взглянули на часы.
— Значит, ее убили в два часа ночи, — сказал инспектор. — Что это, сэр?
В это время судебный врач, осматривавший тело, указал ему на прядь волос в руке убитой.
— Вот так так! — воскликнул инспектор. — Женщина! Должно быть, дама не из приятных. Найти ее будет нетрудно; не правда ли, сержант?
— Конечно, — сказал второй полицейский. — Теперь понятно, зачем убийце был нужен сундук у изголовья, да еще и подушка. Чтобы дотянуться, она встала на него. Она наверняка невысокая.
— А вот силы ей точно не занимать, — добавил инспектор, — ведь она чуть не отрубила голову этой злополучной девице.
Он подошел к изголовью и наклонился над зияющей раной. Потом провел рукой по подушке и стал что-то растирать в пальцах.
— О, да тут песок! Белый песок! Как он сюда попал?
Судебный врач и детектив-сержант устремились к нему, чтобы увидеть своими глазами, и все трое принялись обсуждать, что это может значить.
— Вы заметили песок, сэр? — спросил инспектор у Торндайка.
— О, да, — ответил тот. — Необъяснимо, не правда ли?
— Не могу вполне с вами согласиться, — заметил сержант. Сказав это, он подошел к умывальнику и удовлетворенно хмыкнул, а затем продолжил, благодушно глядя на моего коллегу: — Смотрите: вот очень простое объяснение. На умывальнике кусок грубого мыла, в которое добавляют белый песок, а раковина заполнена водой пополам с кровью. Значит, преступница смыла кровь с рук и отмыла нож — хладнокровия ей не занимать, заметьте, — именно этим мылом. Затем, вытирая руки, она подошла к изголовью кровати, и песок осыпался на подушку. Полагаю, здесь все ясно.
— Яснее не бывает, — отозвался Торндайк. — А как вы представляете себе последовательность событий?
Детектив-сержант оглядел комнату с самодовольным видом.
— Полагаю, — начал он, — девушка уснула за чтением. На столике у кровати лежит книга, а рядом стоит подсвечник, в котором остался только кусочек прогоревшего фитиля. Думаю, преступница тихо вошла в комнату, зажгла свет, поставила сундук с подушкой к кровати, встала на него и перерезала горло своей жертве. Та проснулась и схватила убийцу за волосы — впрочем, других следов борьбы не обнаружено, так что, без сомнения, несчастная девушка умерла почти мгновенно. Затем преступница вымыла руки и отмыла нож, поправила белье на постели и ушла. Вот как я это вижу; остается выяснить, как она проникла в дом незамеченной, как его покинула и куда направилась.
— Возможно, — заметил судебный врач, накрывая труп одеялом, — следует пригласить хозяйку дома и задать ей несколько вопросов.
Он бросил значительный взгляд на Торндайка, а инспектор кашлянул, прикрыв рот рукой. Но мой коллега остался глух к этим намекам. Он открыл дверь, после чего несколько раз повернул ключ в замке туда-сюда, вытащил его, пристально разглядел и вставил обратно.
— Хозяйка здесь, на лестничной площадке, — сообщил он.
Услышав это, инспектор вышел из комнаты, и мы все последовали за ним, чтобы послушать, о чем ему расскажет свидетельница.
— Итак, миссис Гольдштейн, — сказал полицейский, открывая блокнот. — Я хочу, чтобы вы рассказали все, что знаете об этом событии и о самой девушке. Как ее звали?
Хозяйка дома, к которой присоединился бледный и дрожащий мужчина, вытерла слезы и ответила срывающимся голосом:
— Бедную девочку звали Минна Адлер. Она была немка, приехала из Бремена года два назад. В Англии у нее не было друзей… то есть не было родных. Она работала официанткой в ресторане на Фенчерч-стрит, такая добрая, тихая, работящая девочка…
— Когда вы узнали, что случилось несчастье?
— Около одиннадцати. Я думала, она ушла на работу, как обычно, но муж увидел с заднего двора, что жалюзи у нее опущены. Я поднялась к ней, постучала, но никто не ответил, и тогда я открыла дверь, вошла и увидела… — тут несчастная женщина разразилась исступленными рыданиями — так ужасны были события того утра.
— Значит, дверь была не заперта. А обычно Минна ее запирала?
— Да, кажется, — всхлипнула миссис Гольдштейн. — Ключ всегда был в замке.
— А входная дверь утром была заперта?
— Просто прикрыта. Мы ее не запираем, потому что некоторые жильцы возвращаются поздно.
— А теперь скажите, не было ли у нее врагов? Кого-нибудь, кто хотел бы свести с ней счеты?
— Нет, что вы! У бедняжки Минны не было никаких врагов. Она не ссорилась, то есть по-настоящему не ссорилась, ни с кем, даже с Мириам.
1 2 3 4 5

загрузка...