ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ



науч. статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- три суперцивилизации --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Лир Эдвард
Веселый космос Эдварда Лира
ЭДВАРД ЛИР
Веселый космос Эдварда Лира
перевод Дины Крупской
Не нужно доказывать, что каждый из нас, неважно, писатель он или нет, создает вокруг себя собственный мир, карманный космос, цельный и не отделимый от него, начиняет его своими правилами и мерами, населяет фантазиями и другими отражениями своей личности. А потом пытается рассказать о нем, поскольку всякий человек стремится к пониманию. Быть может, любое творчество - это негромкая, ненавязчивая просьба: пойми, раздели мои радости и печали.
Эдвард Лир, проживший интереснейшую и многоцветную жизнь в прошлом веке - с 1812 по 1888 год, - создал настолько яркий, феерический, свободный от всех "нет" и "нельзя" мир, что поразил английскую литературу в самое сердце. Поразил, взбаламутил и изменил её навсегда.
И до него многие прекрасные поэты пробовали свое перо в стиле Нонсенса, и после. Но именно Эдварда Лира признают родоначальником Английского Нонсенса.
Он отнюдь не считал себя серьезным литератором. Он видел в себе профессионального художника, много путешествовал, опубликовал несколько альбомов с пейзажами, преподавал живопись самой Королеве Виктории. А лимерики, стихи и сказки писал только для развлечения, как сам он не раз говаривал.
Эдварда Лира переводили С. Я. Маршак, Григорий Кружков и другие замечательные мастера, а лимерики перевел и издал Марк Фрейдкин. Но каждый перевод - это новое стихотворение, новый взгляд. Ведь перевести стихи невозможно дословно, иначе это будет не певучее, легкое произведение, а нечитабельный подстрочник, утерявший самую суть свою - поэзию, пропадет игра слов и смыслов, что особенно важно для Нонсенса. Борис Заходер предпочитал слову "перевод" более близкое по смыслу слово "соавторство". Каждое переведенное стихотворение - это результат столкновения космоса переводчика с космосом автора. Чтобы точек пересечения было как можно больше, необходимо "совпасть" с автором, стать им на время - со всем его дурным настроением, брюзжанием и насморком, увидеть мир его глазами, по возможности максимально отказаться от своего любимого "я".
Но что это за слово такое - Нонсенс?
Nonsense (англ.): вздор, ерунда, чепуха; бессмыслица, абсурд; пустяки, сумасбродство; бессмысленные поступки
И все это как раз про них - жителей огромной страны Нонсенса, созданной фантазией Эдварда Лира и других поэтов, - про милых и бесхитростных чудаков и чудачек, про нелепых и трогательных зверушек, таких узнаваемых, если приглядеться.
Ну, посудите сами, разве это стихи не про нас и наших знакомых?
ДЖАМБЛИ
В море уплыли они в решете.
Они в решете уплыли.
Был сильный ветер и жуткий шторм,
бурлюкал град, барабакал гром,
а они в решете уплыли.
Крутилось, вертелось их решето.
Им кричали: "Утонете вы, уто..."
Но засмеялись они в ответ:
"Нет, ну что вы, конечно нет",
И в решете уплыли.
По морю плыли они в решете.
Быстро и весело плыли.
На маленькой мачте из трубки табачной
зеленовый парус. Ах, как удачно,
что парус они не забыли!
Но все, кто их видел, шептали друг другу:
"Представьте, что будет! Там ветер и вьюга,
и небо темнеет, и долог путь.
Скорей! Скорее! Их надо вернуть,
они в решете уплыли!"
За синей волной, зеленой волной
синерукие джамбли живут.
Все дальше и дальше, к земле иной
они в решете плывут.
И вскоре вода начала прибывать.
Начала прибывать вода.
чтоб их не тревожила зябкая влага,
пятки они завернули в бумагу,
и стало тепло тогда.
Поспали в кувшине, и ночь миновала.
И каждый подумал: "Да, путь немалый,
и неба не видно в такой темноте.
Но мы же плывем! И плывем в решете!
И мы доплывем туда!"
И встало солнце. И вновь померкло.
Погас голубой простор.
И джамбли лунную песнь запели,
и трубы медные заблестели
в тени золотистых гор:
"О Тимбалоо! Как счастливы те,
кто может в кувшине и в решете,
кто вслед за луною всю ночь напролет
под зеленовым парусом вдаль плывет
в тени золотистых гор!"
За синей волной, зеленой волной
синерукие джамбли живут.
Все дальше и дальше, к земле иной
они в решете плывут.
Они побывали в затерянном крае
средь западных диких вод,
купили свинью и полезные стулья,
и пчел серебристых, гудящих в улье,
и клюквенный кислый торт.
Живую свинью и зеленую галку,
и сорок бутылок ду-ду-пузырялки,
и шимпанзе с леденцовой ногой,
и риса - он там совершенно другой
и сыра. Но сыр не в счет.
И вернулись они через двадцать лет.
И тогда все сказали: "Ну вот!
Они побывали в стране Кошмажора,
и даже видали Холмы и Озера
на острове Ченкель-Бот".
Им сделали клецки из лучших дрожжей,
бокалы подняли за лучших мужей,
и каждый подумал: "Мы тоже могли
доплыть в решете до прекрасной земли,
до Холмов и Озер Ченкель-Бот!"
За синей волной, зеленой волной
синерукие джамбли живут.
Все дальше и дальше, к земле иной
они в решете плывут.
ДОНГ СО СВЕТЯЩИМСЯ НОСОМ
Когда беспробудная плотная тьма
В ночи воцарится, и правит зима,
И яростно в море клубятся буруны,
Когда над равниною Кромбулиан
Грохочущий ветер срывает туман
И пену швыряет на берег лагуны,
Тогда, сквозь метель и буран
Едва различимый, с Холмов Ченкель-Бот
Спускается свет, и в долину плывет.
Над черной землею летящая точка,
Мерцающий шар, светлячок-одиночка,
Куда тебя ветер влечет?
Расходятся тьмы непроглядные стены,
И тучи бегут, расступаются тени...
Он тихо парит над ночными полями,
Плывет без дороги, играя лучами,
И дерево Бонг озарилось как днем
Пронзающим сумрак чудесным огнем.
И всякий, кто видит его из окна,
Кто в башне высокой томится без сна,
Кто любит под небом раскинуть шезлонг,
Воскликнет: "Да это же Донг!
Странник идет по полуночным росам!
Донг! Это Донг!
Донг со светящимся носом!"
А некогда был он веселый, как птица,
Он козочек пас и гонял голубей,
Пока синерукая Джамбль-девица
Его не пленила улыбкой своей.
Пока не приплыли по быстрой воде
Любезные Джамбли в своем решете,
Пока не пристали к песчаной косе,
Где устрицы пляшут в лучистой росе,
Пока не встревожили песней своей
Леса и долины, траву и шмелей:
"За синей волной, зеленой волной
Синерукие Джамбли живут.
Все дальше и дальше, к земле иной
Они в решете плывут".
Весело, весело дни пролетели.
Джамбли лунные песни пели,
Лунные тени вплетя в хоровод.
Дни напролет, дни напролет
Донг им играл на певучей свирели.
Дни напролет он сидел рядом с ней
Зеленоволосой Джамблицей своей,
Своей синерукой - синее небес
Джамблицей, прекрасной, как утренний лес,
Пока не очнулся - один. В пустоте.
Где Джамбли?! Уплыли они в решете!
Он бросился к морю, крича на бегу,
Упал он в траву на крутом берегу,
И вдаль устремляя отчаянный взгляд,
рыдал он: "О Джамбли, вернитесь назад!"
Вздыхала в ответ заводная волна,
Шуршала песком океанского дна.
Растаял, растаял их маленький парус,
лишь песенка эта у Донга осталась:
"За синей волной, зеленой волной
Синерукие Джамбли живут.
Все дальше и дальше, к земле иной
Они в решете плывут".
Но солнце коснулось прибрежных скал,
И Донг сказал, поднимаясь с травы:
"Сердце мое ветер угнал
в плошке дырявой. Увы! Увы!".
С тех пор обошел он немало лесов,
Болот бесприютных, озер и холмов.
Он шел, как заклятье шепча на ходу:
"О, Джамбль-девица, тебя я найду!
Сто лет бороздить мне пустыню земную,
Пока не увижу Джамблицу родную!"
Он шел и играл на свирельке певучей,
Играл от тоски, неотступной и жгучей.
И чтобы шагать в темноте по ночам,
Нашел он китайское Древо Твангам
В долине, где колкие заросли роз,
И лыка набрал он, и сплел себе Нос.
Длиннейший, - таких не бывает в природе,
Покрашенный красной гуашью по моде,
И привязал его прочной тесьмой,
Чтобы промозглой и мрачной зимой
Лампа из дырок плетеного шара
Нежно лучилась, как отсвет пожара.
Шар укрывал её тихое пламя,
Чтобы её не задуло ветрами,
Дождь не мочил, не кусал дикий зверь.
Донг темноты не боялся теперь.
И каждую ночь, и всю ночь напролет
Скитается Донг и Джамблицу зовет.
Даже сквозь крик обезьянки летучей
Слышатся стоны свирели певучей.
Тщетно, о, тщетно в тоске и тревоге
Мечется он без пути и дороги,
Тщетно бредет по лугам и покосам
Донг со светящимся Носом.
И всякий, кто ночью стоит у окна,
кто в башне высокой томится без сна,
кто видит, как яркой танцующей точкой
летит над землей светлячок-одиночка,
Скажет: "Вот он идет!
Там, по холодным полуночным росам
Донг идет со светящимся Носом.
Идет!
Он идет!
Донг со светящимся Носом!"
ПРО КОМАРА И МУХАЧА
Однажды Дэдди Длинноног
в костюме голубом
попрал ногой морской песок
у кромки пенных волн.
И там, по камушкам скача
ветру на продувном,
он встретил Хлопа Мухача
в камзоле золотом.
Вина пригубили слегка,
и в ожидании, пока
дадут к обеду третий гонг,
сыграли в пинг, а также в понг.
И говорит сэр Длинноног
красавцу-Мухачу:
- Вы не летите во дворец!
Причин я знать хочу.
Вы так изящны, так важны,
так подходящи для!
И, сэр, вы попросту ДОЛЖНЫ
уважить Короля!
Он в красной мантии сидит,
на Королеву всё глядит.
Там солнце тает в хрустале,
и мед янтарный на столе.
- Ах, мистер Дэдди Длинноног,
вздыхает Хлоп Мухач.
Да, не лечу я во дворец.
Я не лечу, хоть плач.
Будь у меня шесть длинных ног
как ваши, мистер Дэд,
я б во дворец явиться мог.
Но с этими - о нет!
Ведь Королева с Королем
(они так смотрятся вдвоем!)
боюсь, воскликнут: "Эй, Це-Це!
Тебе не место во дворце!"
Ах, лучше, мистер Длинноног,
продолжил мистер Хлоп,
сонетов спойте мне венок
или хотя бы сноп.
У вас и голос был, и слух
чудовищно хорош,
и песни - легкие, как пух,
приятней не найдешь.
На звук серебряной струны
креветки выйдут из волны,
и раки спляшут наобум
под сладкозвучный "зум-ди-зум".
- Ах, - молвил Дэдди Длинноног,
Простите, сэр, но - нет!
Мне нелегко поведать вам
постыдный мой секрет.
Давно я песен не пою.
Давно... Тому виной
все шесть моих несчастных ног
с их каверзной длиной.
Их шесть, а кажется - шестьсот:
на грудь мне давят и живот!
Ни "зум-ди-зум", ни слабый звон
из этих уст не выйдет вон.
Сел мистер Дэдди Длинноног
поближе к Мухачу,
и протянув ему платок,
похлопал по плечу.
- Мы так немыслимо и не
простительно смешны!
Вам ноги коротки, а мне
мучительно длинны.
Вам путь заказан во дворец,
а я без голоса певец.
Покуда ждали мы обед,
открылось нам, что счастья нет.
Мы так отчаянно бедны!
- Бедны, - сказал Мухач.
И моря пенные холмы
сотряс их горький плач.
И ялик маленький нашли
(бывают чудеса!),
и серо-красные вдали
подняли паруса.
И переплыли океан,
чтобы в стране Кромбулиан
до склона лет и даже дней
играть в бол-фут и бол-волей.
ПРО УТОЧКУ И КЕНГУРУ
Сказала Утка Кенгуру:
- Какая грация в прыжках!
Вы над полями поутру
взлетали - эх! - как мячик - ах!
О, скука жизни водяной:
ныряй, болванчик заводной...
А мне бы в небо, на ветру
нырять как вы, мой Кенгуру!
Меня бы взять да унести,
я здесь засохну на корню.
Сидеть я буду тихо-ти,
я даже "кря" не пророню.
Мы перепрыгнем Джем Бо Ли,
и - отрываясь от земли
вспорхнем над морем Фрути Фру,
сказала Утка Кенгуру.
Ответил Утке Кенгуру:
- Я слышал, птица на спине
залог удачи. Но, мой друг,
живет сомнение во мне:
принять на спину духом слаб
я пару мокрых птичьих лап.
Они сулят жестокий ревматизм,
- напомнил Кенгуру.
1 2
Загрузка...

науч. статьи:   происхождение росов и русов --- политический прогноз для России --- реальная дружба --- идеологии России, Украины, ЕС и США
загрузка...