ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Померла от тифа. Два года назад. Так и остались мы втроем: отец, дед и я.
Если хорошенько разобраться, то живем мы с дедом вдвоем. Отец редко дома бывает, все по району мотается или целыми ночами в райкоме заседает. "У секретаря весь район на плечах, - говорит он. - Вот колхозы укрепим, кулачье под ноготь - тогда отдохнем. - И, подумав, добавляет: - Пожалуй, тогда совсем спать не придется".
Весело подмигивает озорным глазом, отчего корявое и бровястое лицо становится красивым. Говорит, что на его лице черти горох молотили, вот и рябое стало. Веселый у меня отец! Молодой он, а виски как снегом забуранило, и на плече у него синий рубец - карабином за гражданскую войну натер. И еще маленькая ямка есть на ноге от разрывной английской пули. Он у Буденного разведчиком был. И теперь, когда бывает в хорошем настроении, в свободную минуту напевает свою любимую:
Сотня юных бойцов
Из буденновских войск
На разведку в поля поскакала...
И смотрит куда-то вдаль, а глаза задумчивые-задумчивые. Наверно, видит, как воевал. "Шашки во-он! Марш, ма-арш!!" И летит конная лава в жестокую сечу с золотопогонниками за Советскую власть. Жутким блеском сверкают сабли, и впереди эскадрона несется мой отец, молодой, храбрый и красивый!
Фотокарточка у нас есть, пожелтела она и облезла, но отец здорово на ней получился! В буденовке со звездой на лбу, в шинели с красными полосами на груди, с маузером на боку и с саблей до пола!
Чего он сейчас так не одевается? Только шинель по-прежнему носит, но не ту, с красными полосами на груди, а другую, которую Эйхе подарил. Когда дядя Роберт приезжает к нам и они идут рядом, то со спины и не различишь, кто Эйхе, кто отец. Оба высокие, в длинных кавалерийских шинелях, и оба идут размашистым быстрым шагом. Только отец пошире в плечах и потяжелее на ногу.
Есть у отца подарок от дяди Роберта - браунинг. На рукоятке серебряная пластинка, а на ней гравировка: "т. Берестову от Эйхе в знак революционной дружбы". Браунинг этот отец бережет пуще глаза. "Первый секретарь Западно-Сибирского крайкома партии подарил, - говорит отец, поднимая палец. - Это тебе не шутка".
А еще имеется у него наган - тяжелый, большой, барабан щелкает, если покрутить. Наган этот отец всегда с собой носит, а маленький, как игрушечный, браунинг лежит дома в столе, куда мне строжайше запрещено лазить.
Иногда отец стреляет из нагана и браунинга. Поставит на ворота, что выходят в сторону реки, копейку и бьет по ней. И обязательно попадет. Мне бы так!
А сабля отцовская висит теперь без дела над кроватью. Иногда отец вытаскивает из ножен отливающий ледяным сколом клинок и проводит по жалу ногтем.
- Оружие у Советской власти всегда должно быть готовым, Ленька.
Взгляд его светлых глаз холодеет и становится острым, как сама сабля. У меня жутко и радостно замирает сердце. Эх, война бы сейчас! Вот бы здорово! Р-раз, р-раз саблей направо и налево! У-ух!
Когда нет никого дома, я снимаю со стены тяжелую саблю и вижу себя на белом коне впереди сотни юных бойцов.
Наигравшись досыта, вешаю саблю обратно на стену, беру свою деревянную и иду кромсать крапиву у забора.
Дед дивится:
- И чего взъярился? Всю крапиву начисто извел. Ты бы лучше чурочек Ликановне наколол, обед сготовить.
Эх, дед, ничего-то он не понимает! Тут обида до слез, что опоздал воевать в гражданскую войну, а он - чурочек наколоть!
Вот отец, повезло же ему! Сколько он воевал! И где только не был! Его еще при царе в солдаты взяли, и воевал он с австрийцами. А потом во Францию отправили, чтобы они там за Францию воевали против немцев. "За снаряды продали, - говорил отец. - Русский солдат пушечным мясом был". А во Франции как узнали русские солдаты, что в России революция, так потребовали, чтобы их домой отправили: не хотят они больше за Францию воевать. А их арестовали и заставили делать тяжелую работу. Тогда отец подговорил товарищей, да и сбежали они домой. Полгода добирались до России, всю Европу прошли пешком. Чуть с голоду не померли. А как в Россию прибыл отец, так за Советскую власть стал воевать и в большевики поступил. Со всеми белыми генералами воевал. И стрелять метко научился.
Глава четвертая
- Вставай! - разбудил меня дед. - Дружки вон томятся.
Под окном - разбойничий свист. Я вскочил, прилип носом к стеклу. Проморгался. Так и есть: Федька и Степка. Отчаянно машут руками.
- Сейчас! - крикнул я, натягивая на ходу штаны. Схватив горбушку хлеба, выскочил на улицу.
- Дрыхнешь? - зловеще спросил Федька и уставился на меня страшными глазами.
- Дрыхну, - сознался я.
- Дрыхнешь? - еще зловещее спросил Федька и еще больше вытаращил глаза. - А тут такое творится, такое творится!
- Что? - упало у меня сердце: ведь всякое могло стрястись, пока я спал. А Федька каждой дыре гвоздь, он все знает. И Степка загадочно молчит. У меня от любопытства и нетерпения зачесались пятки.
- В Васю Проскурина лом бросали! - выпалил Федька и замолчал. Федька любил ошарашить. И теперь с любопытством наблюдал, как это на меня подействовало. - Вышел он вчера из клуба, стал замок навешивать, а с крыши - бух! Лом!
- Насмерть? - ахнул я.
- Не-е, - протянул Федька. - Только задело. По щеке. Вот! А ты дрыхнешь!
- Это... тот... с кладбища? - замирая, спросил я.
Федька как-то ошалело посмотрел на меня и догадливо заорал и замахал руками:
- Ну да, а кто же еще! Бабка Фатинья утром прибежала к мамке и говорит: "Вася Проскурин полез на крышу, а там никого". Ясно привидение!..
- Опять ты брешешь, - перебил Степка. - Какое привидение! Где ты видел, чтобы привидение ломами кидалось?
- Бабка Фатинья...
- "Бабка Фатинья, бабка Фатинья"!.. Заладил! Видал ты таких, я спрашиваю?
- Ладно, пусть, - охотно согласился Федька. - А чертики летучие есть. Бабка Фатинья сама видела, как они над кладбищем летали. Махонькие, с крылышками, как летучие мыши, только с рожками.
- Пионер называется - в чертей верит! - возмутился Степка.
- А видали вчера... - оправдывался Федька.
- Ладно. Айда! - прервал его Степка.
Мы пришли на кладбище.
Тихо здесь. Между могилок козы пасутся. Федька подозрительно покосился на них, признал коз бабки Фатиньи и успокоился.
В углу кладбища кирпичная, давно не беленная, с облупленными стенами часовенка. На железном куполке покосившийся крест. Стоит часовенка загадочная, притаившаяся, поджидает. Мы остановились и мнемся.
- Ну, айдате, - первым решился Степка. - Не век тут стоять.
Подошли ближе. Часовенка как часовенка, а жутко. День, солнце, а жутко. Опять заныло где-то возле пупка. Чего это такое? Как страшно, так возле пупка ноет.
- Где же молния стену прошла? - спросил Степка. - Следов нету.
- Правда-а, - лупнул глазами Федька, и они стали вылазить у него на лоб.
Над головой с писком прочертила косой след ласточка.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25