ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Картинка в старой книге

Искатели острых ощущений любят наведываться в глухие, потаенные места.
Они охотно посещают катакомбы Птолемея (Так назывались, по крайней мере,
четыре города. Вероятно, здесь речь идет о том, что находился в Верхнем
Египте, южнее Абидоса, на Ниле) и узорчатые мавзолеи гиблых полуденных
стран, забираются на залитые лунным светом башни полуразрушенных рейнских
замков и сходят вслепую по стертым ступеням в провалы, зияющие чернотой
среди руин заброшенных азиатских городов. Дремучий лес с нечистой силой,
безлюдный горный кряж служат для них объектами паломничества, и они подолгу
кружат возле таящих немую угрозу монолитов, высящихся на необитаемых
островах. Но подлинный ценитель ужасов, который в каждом новом впечатлении,
полном неописуемой жути, усматривает конечную цель и смысл существования,
превыше всего ставит старинные усадьбы, затерянные в новоанглийcкой глуши,
ибо именно там силы зла пребывают в своем наиболее полном и первозданном
обличий, идеально согласуясь с окружающей их атмосферой суеверия и
невежества.
Ничто не являет собой картины столь же пугающей и безотрадной, как
неказистый деревянный дом, расположенный вдали от проезжих трактов на сыром
травянистом косогоре у подножья гигантского выхода скальных пород. Сотни лет
простоял он так, и все это время вились и ползли по его стенам виноградные
лозы, а деревья в саду разрастались вширь и ввысь. Ныне его почти не
разглядеть среди буйных лесных зарослей, и только крохотные оконца иногда
выдают его присутствие своим тревожным блеском, напоминая о тех безумных
ужасах, спасение от которых они находят лишь в бесконечном мертвенном
оцепенении.
В таких домах поколение за поколением живут самые странные обитатели,
каких только видывал свет. Фанатичные приверженцы жутких верований,
сделавших их изгоями среди себе подобных, пришли сюда вместе с остальными
переселенцами, чьи предки в поисках свободы селились на безлюдье. Здесь они
процветали вне тех ограничений, что сковывали их сограждан, но сами при этом
оказывались в постыдном рабстве у мрачных порождений собственной фантазии. В
отрыве от цивилизации и просвещения все душевные силы этих пуритан
устремлялись в совершенно неизведанные русла, а болезненная склонность к
самоограничению и жестокая борьба за выживание среди окружавшей их дикой
природы развили в них самые мрачные и загадочные черты характера, ведущие
свое происхождение из доисторических глубин холодной северной родины их
предков. Практичные по натуре и строгие по воззрениям, они не умели красиво
грешить, а когда грешили ибо человеку свойственно ошибаться, то более всего
на свете заботились о том, чтобы тайное не сделалось явным, и потому
постепенно теряли всякое чувство меры в том, что им приходилось скрывать.
Одни лишь старые заброшенные дома, дремлющие в лесной глуши, могли бы
поведать о том, что от века покрыто тайной, но они смертельно боятся
стряхнуть с себя дремотное забытье, составляющее единственный смысл их
существования. Порой поневоле подумаешь, что для самих этих домов было бы
лучше, если бы их снесли ведь они, должно быть, часто видят сны.
В одном из таких сооружений, ветхом и покосившемся, мне однажды
пришлось искать убежища от внезапного проливного дождя. В ту пору, в ноябре
1896 года, я путешествовал по Мискатоникской долине, собирая информацию об
истории этого края и его жителей. Предполагая, что путь мой затянется и
будет извилистым и кружным, я решил воспользоваться велосипедом, несмотря на
то, что время года отнюдь не располагало к такому виду транспорта. Непогода
застигла меня на по всем признакам заброшенной дороге, которую я выбрал в
качестве кратчайшего пути до Аркхэма. Населенных пунктов поблизости не было,
и единственным укрытием могло послужить старое и невзрачное бревенчатое
строение, тускло поблескивавшее оконцами меж двух исполинских вязов у
подножия каменистого холма. Хотя дом этот находился на довольно приличном
расстоянии от того, что некогда называлось дорогой, он с первого же взгляда
произвел на меня крайне неприятное впечатление. Порядочные здания не
таращатся на путников столь вызывающим и бесцеремонным образом. Кроме того,
в ходе моих генеалогических изысканий мне попадались легенды вековой
давности, изначально настроившие меня против подобного рода мест. Однако
разгулявшаяся не на шутку стихия не позволяла мне быть слишком щепетильным,
и я без колебаний подкатил по травянистому склону к закрытой входной двери.
Сначала я почему-то решил, что дом оставлен жильцами, однако когда я
приблизился к нему, уверенность моя сильно пошатнулась, ибо, несмотря на то,
что все здешние дорожки густо поросли сорной травой, они все же сохранились
несколько лучше, чем можно было ожидать в случае полного запустения. Поэтому
прежде чем толкнуть входную дверь, я постучал, ощутив при этом какую-то
необъяснимую тревогу. Замерев в ожидании на неровной мшистой глыбе,
заменявшей собой порог, я беглым взглядом окинул стекла соседних окон и
фрамуги над дверью и отметил, что все они хорошо сохранились, хотя и были
покрыты толстым слоем пыли и дребезжали при каждом порыве ветра. Значит, дом
по-прежнему был обитаем, несмотря на всю его видимую запущенность и
бесхозность. Однако на стук мой никто не отзывался. Постучав на всякий
случай еще разок, я взялся за ржавую щеколду и обнаружил, что дверь не
заперта. Взору моему открылась тесная прихожая с обшарпанными стенами; в
воздухе ощущался едва уловимый, но тем не менее весьма неприятный запах. Я
вошел в дом прямо с велосипедом и затворил за собой дверь. Впереди маячила
узкая лестница, к которой примыкала дверца, ведущая, вероятно, в погреб, а
по левую и правую стороны от меня виднелись закрытые двери комнат первого
этажа.
Прислонив велосипед к стене, я толкнул дверь слева от себя и
проследовал в крохотную клетушку с низким потолком, тускло освещаемую сквозь
два запыленных окошка и обставленную самой простой и необходимой мебелью.
Вероятно, эта комната некогда служила гостиной: в ней имелись стол, стулья и
внушительных размеров камин с полкой, на которой тикали старинные часы. Книг
и бумаг было немного, и в окружающем полумраке я с трудом различал
заголовки. Более всего меня поразил дух глубокой древности, присутствовавший
повсюду буквально в каждой видимой детали интерьера.
1 2 3 4