ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Когда они взошли по каменной лестнице с черными железными перилами на стену, перед ними открылась серая панорама города.
- Она вспомнили о твоем дне рождения в этом году? - спросила Селия.
- Прислала мне халат. Из Лаоса. Что она там делает?
- Из Таиланда, - сказала Селия. - Она занимается мелиорацией земель в Таиланде. Это хорошая, важная работа.
- Ей хорошо платят?
- Хорошо никому не платят, Мамуля. В наше-то время.
Они немного помолчали. Подул легкий ветерок. Он пробежал над стеной нежной приятной волной и всколыхнул волосы Селии. Рут захотела снова прикоснуться к ней, обнять ее. Но девушка держалась в стороне, спрятав руки в складках платья, замкнувшись в себе.
- Мама не бросала тебя, - сказала Селия.
- Ну, не знаю, как еще это можно назвать.
- Она тебя не одобряет.
- Что значит не одобряет?
- Твой образ жизни, - сказала Селия. - То, как ты здесь живешь.
- Ну, я же это заработала. Трудилась всю жизнь. И вполне заслужила. Твоя мать тоже в свое время сможет воспользоваться пенсионными сбережениями.
Селия отвернулась, пробормотав что-то.
- Что ты сказала? - спросила Рут. - Я не расслышала.
- Ничего.
Они помолчали немного.
- Я рада, что ты узнала свою мать поближе, - сказала наконец Рут, пересилив себя.
Селия улыбнулась:
- Я тоже.
Они повернулись, спустились по лестнице и пошли обратно к парку. Охранник кивнул им, но ничего не сказал. Небо было ясным и голубым, от него веяло теплом, а деревья перешептывались между собой на непонятном языке. Рут едва замечала это. Воссоединение с Селией должно было пройти не так, думала она, с тоской вспоминая о тех особых узах, которые связывали их, когда Селия была ребенком, а Рут еще не получила свои сбережения и не переехала в поселок. Все должно было быть по-другому.
- Прости, что я стала такой стервой, - сказала Селия.
Рут не ответила. Да и что она могла сказать?
За ужином Селия стала прежней: болтала ни о чем и обо всем, и даже резкие черты ее лица смягчились от радостной улыбки. Она вовлекла Бена в разговор, и, казалось, что неловкость между ними исчезла. Рут он теперь показался вполне симпатичным молодым человеком, и она не возражала, что Селия привела его. Ей было приятно видеть в доме молодые лица, смотреть на Селию после стольких лет. Куда ушли эти годы?
Когда фруктовый пирог был съеден, Селия принесла подарки. Пакеты казались бездонными. Девушка доставала одну за другой коробки в яркой обертке, а Рут открывала их дрожащими пальцами, повторяя:
- Не стоило, дорогая. Как же ты за все это расплатишься?
- Не волнуйся, - сказала Селия.
И Рут перестала суетиться. Хоть раз в жизни, думала она, позволю себе порадоваться. И дала себе волю. То был ее лучший день рождения за многие годы, за десятки лет. Когда они рассмотрели все подарки и вышли на крыльцо пить кофе, уже начало темнеть.
Какое-то время все сидели молча. Рут нравилось это молчание. Она была рада приезду Селии и Бена.
- Чудесный вечер, - сказал Бен.
- Да-а, я буду скучать по таким вечерам.
Селия положила голову Бену на плечо. Качели на крыльце качнулись от ее движения, пружины тихо заскрипели, и Рут, сидевшая в кресле-качалке, слегка им позавидовала. Совсем как дети, в самом деле.
В небе мерцали звезды. Запели сверчки. Вдруг на Рут нахлынули воспоминания о юности, о Кентукки. Как она сидела на крыльце отцовского дома, положив голову на плечо приятелю, совсем как Селия, и загадывала желание на падающую звезду. Тогда еще были такие места. Были такие крылечки, и поехать можно было куда угодно.
- Видите ту красную звездочку? - спросил Бен и указал сквозь переплетенные ветки сирени на небо.
- Вижу, - сказала Селия.
Рут пристально вглядывалась. Ее зрение затуманилось на секунду, пока имплантат сетчатки настраивался на объект, затем она увидела ту самую красную звездочку далеко-далеко в небе.
- Только это не звезда, - сказал Бен.
- Марс? - спросила Рут.
- Это и есть межпространственный корабль, - ответил он. - “Исход”.
Они помолчали, продолжая качаться.
- Люди улетают далеко-далеко отсюда, - сказала Рут. - Не знаю, правильно ли это.
- Но чтобы жить, нужно иметь место под солнцем, - сказал Бен. - Люди должны трудиться для себя. Они не могут все время работать, чтобы оплачивать пенсию для пожилых.
- По-моему, вы несете труэйджеровскую чушь, - сказала Рут. - Такие разговоры ведут к взрывам, о которых мы все время слышим. Как раз этим утром, я видела, как какие-то сумасшедшие разнесли поселок для пожилых в Хьюстоне. Людям надо потерпеть, придет и их черед.
- Да, но кто будет за них платить? - возразил Бен.
Рут метнула взгляд на красный огонек в небе, будто могла заставить его исчезнуть одним лишь усилием воли.
- Молодых всегда больше, - сказала она.
- Не так много, как пожилых. С каждым днем молодых становится все меньше, а пожилых - все больше.
- Ну, и что нам теперь делать? Взять и умереть?
Бен начал говорить, но Селия прервала его, и он замолчал. Рут не могла разглядеть его лица в темноте, да это было и не нужно. Она поняла, что он за человек - ей приходилось слышать такие возмутительные доводы и раньше. Всю жизнь она трудилась от зари до зари и никогда не жаловалась, потому теперь и живет здесь. Где цветут цветы и растут деревья, каких уж нигде больше не осталось. Она это заработала. Заслужила. И не собиралась слушать того, кто хотел лишить ее этого права. Вдруг ее пронзила тревога. Она вспомнила, с каким нетерпением ждала этого дня, и напомнила себе: “Это друг Селии. Человек, которого она любит”. И, отчасти, чтобы загладить свою вину, но скорее потому, что ей нравилось слышать их голоса, радовало их присутствие в ее доме, сказала:
- Почему бы вам не остаться на ночь? Я могу позвонить в охрану, чтобы вам выдали ночной пропуск.
- Разве ты так и не сказала ей? - спросил Бен.
Рут перестала раскачиваться и сидела не шевелясь.
- Не сказала о чем? - спросила она - О чем ты не сказала мне, Селия? Я хочу знать.
- Мы не можем остаться, Мамочка, - сказала та. - Утром мы должны быть на космодроме в Денвере.
- На космодроме? Я не понимаю.
- Мы улетаем.
- Улетаете?
Селия начала говорить и осеклась. Бен беспокойно пошевелился на качелях. Немного погодя Рут спросила:
- Вы собираетесь в отпуск, верно?
- Нет, - ответила Селия. - Мы…
- Мы решились лететь на “Исходе”. - сказал Бен. - Завтра зарегистрируемся на станции Лагранж для последней проверки, но…
Он пожал плечами.
- Но почему? - спросила Рут, не сумев скрыть нотку отчаяния в голосе. Ее захлестнуло одиночество и тоска, которые мучили ее ночами.
- Не расстраивайся, Мамочка…
- Как же мне не расстраиваться, раз ты появилась только, чтобы осведомить меня, что уезжаешь навсегда?
- Ты должна понять, - сказала Селия. - Для нас здесь нет места. Мы работаем как проклятые, чтобы скопить пенсионные и прожить несколько оставшихся десятков лет в свое удовольствие. Но так не может продолжаться вечно, Мамочка. Мы должны уехать, построить новую жизнь.
- Здесь мы не живем, а существуем, - поддержал ее Бен.
- Я не хотела говорить, - сказала Селия, - но не смогла уехать, не попрощавшись с тобой.
- Но тот корабль - он будет в пути лет сто, может, больше. Они даже не знают, куда летят. Они просто… улетают. Что же это за жизнь?
- Лучше, чем здесь, - ответил Бен. - А если нам повезет, то и детям нашим там будет лучше.
- Нас ждет настоящее приключение, какое может выпасть только раз в жизни, - сказала Селия.
- Значит, ты затем и приехала, чтобы сказать мне об этом? В мой день рождения?
Так вот почему Селия вела себя так весь день. Вот почему сказала, что будет скучать по цветам, когда смотрела на пестреющий садик Флоренс. А теперь снова. И подарки…
- Значит, ты бросаешь меня? Как и твоя мать, верно?
- Нет, Мамочка…
- Думаешь, сможешь купить мое прощение своими подарками? Будто я уже слишком стара и слишком глупа.
- Нет…
- Ну, этот номер не пройдет, - сказала Рут, вставая. - Ты все испортила, слышишь? Все. И я тебе этого не прощу.
Она повернулась, вошла в дом и закрыла за собой дверь.
- Запри, - приказала она дому и услышала, как за спиной щелкнул замок.
Слезы катились по щекам помимо ее воли.
- Мамочка? - позвала Селия через дверь. - Прошу тебя, ведь мы больше не увидимся. Давай поговорим.
- Откройте, Рут, - сказал Бен. - Одумайтесь.
- Уходите, даже если это наш последний разговор.
- Мамочка, пожалуйста…
Нет, она не ответит. Пусть зовут хоть всю ночь, она не станет отвечать. Все, все бросили ее. Сначала сыновья. Потом Марта. И в конце концов Селия. И Рут тут ни при чем. Она не ответит. Ни за что.
- Мамочка, прошу тебя, выслушай.
Но она не стала слушать. Сидела в темноте и плакала. Селия и Бен долго звали ее, потом Рут услышала, как отъехала машина, и подошла к окну: задние фары мерцали за деревьями, словно тот красный огонек в небе, на который указывал Бен. Словно корабль “Исход”. Она вернулась и села на диван. Никто не сказал ни слова, даже дом.
Звонок - с кодом срочности - раздался после полуночи, но звук был отключен, и Рут не слышала его. Она проснулась в 3:57, в спальне мигал экран телестены, розовый цвет которого говорил о срочности сообщения. Мозг дома был запрограммирован включить звук в случае непредвиденной ситуации, но это не сработало.
- Почему ты не разбудил меня? - спросила Рут дом. Он не ответил, и тогда она вспомнила, что попросила Бена отключить его голос.
В этой гробовой тишине ей стало не по себе.
- Включи сообщение, - приказала она.
Изображение на телестене пропало. Когда оно снова появилось, Рут увидела лицо Селии, бледное, осунувшееся, казавшееся на экране неестественно вытянутым.
- Связь установлена, - произнес безразличный голос машины, и Селия подняла голову.
- Мамочка? - позвала она и немного подождала. Рут вглядывалась в ее изображение. За спиной Селии толпы людей сновали по главному залу космодрома.
- Мамочка, если ты дома, пожалуйста, ответь.
Она еще подождала, с надеждой всматриваясь в экран, затем продолжала:
- Я не знаю, что сказать тебе, но не могу оставить все как есть. Я люблю тебя, Мамочка, и понимаю, что ты обижена. Но ты тоже должна понять.
Селия замолчала, нащупывая в кармане сигареты, потом вздохнула. Она слушала кого-то за пределами экрана.
- Это Бен, - объяснила она. - Мы должны торопиться. Знаешь, ты ему и правда понравилась. Послушай, ты должна понять, это важно. - Она затянулась и продолжила: - Мы жаждем того, чего Земля не может дать нам, Бену и мне, и еще многим. Мы устали постоянно работать и видеть, что все, ради чего мы трудимся, достается другим. Думаю, тебе трудно это понять - в твоем маленьком мирке есть все - но люди страдают и голодают. Нас слишком много, и слишком многие из нас стары. Это не значит, что я не люблю тебя. Не значит, что не буду думать о тебе, потому что все равно буду.
Она опять посмотрела куда-то за экран и сказала:
- Нам пора. Не забывай меня, Мамочка.
Затем протянула руку к экрану, и изображение исчезло.
- Сохрани сообщение, - сказала Рут дому.
Экран погас.
Сон пропал, поэтому спустя какое-то время она встала, закуталась в халат Марты и пошла на кухню пить кофе. Когда на горизонте забрезжил рассвет, она вдруг поняла, что стоит и смотрит на садик Флоренс. “Я буду скучать по ним” говорила Селия о цветах. Рут попыталась представить себе мир, в котором у людей совсем не осталось надежды. Они были готовы расстаться даже с его цветами. Таким был мир, в котором жила Селия. Мир, в котором жило большинство людей.
И она тоже, но, выходит, раньше она этого не замечала. А теперь у нее открылись глаза.
Пятнадцать лет она жила здесь. Пятнадцать лет болтала с Флоренс о цветах, пятнадцать лет прогуливалась вечерами по парку, пятнадцать лет играла в бридж и шашки и ходила на танцы по четвергам. И пятнадцать лет плакала без причины по ночам. Пятнадцать бесконечных лет.
А впереди у нее могло быть еще двадцать.
Она включила телестену и немного посмотрела новости. Еще один удар тру-эйджеров; мрачное дно бангладешских трущоб;
1 2 3

загрузка...