ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


OCR Busya
«Луиза Уэлш «Студия пыток», серия «Палата № 6»»: Эксмо; Москва; 2004
ISBN 5-699-07405-8
Аннотация
Случайно наткнувшись на фотографии со «снаффом», мистер Рильке решает узнать правду об их происхождении. Над ним смеются, его бьют, забирают в полицию, ему рассказывают истории. Безумцы, наркоманы, религиозные фанатики и люди, имена которых лучше не произносить вслух… Улисс из Глазго не рассуждает и не оценивает. Но невольно Рильке заглядывает в потемки чужих душ, не сразу замечая, что одна из них – его собственная.
Луиза Уэлш
Студия пыток
Эне и Джону
1. Не ожидай слишком многого
«В прекрасном правда, в правде – красота», – вот все, что нужно помнить на земле.
Джон Китс
Не ожидай слишком многого.
Старый носильщик сказал мне это в мой первый рабочий день. Мы называли его «Кошкины Ссаки». В лицо – господин Макфи, а за спиной всегда – «Кошкины Ссаки», или, сокращенно, КС.
– Не ожидай многого, сынок. Они будут уверять, что на их вонючих чердаках хранятся королевские украшения, но это треп и ничего больше. Хотя иногда – не часто, но бывает – ты попадаешь в убогое муниципальное захолустье, может, в простую многоэтажку, и находишь там сокровище. Так что держи ухо востро и отсеивай этих пустозвонов. В то же время, глядя на карту, не думай, что для нас там совсем ничего не найдется, потому что тебя в любой момент может ждать открытие. Я тут работаю уже тридцать пять лет и не перестаю удивляться тому, что мы находим и где мы это находим.
– Да, конечно, господин Макфи, – сказал я, а про себя подумал, глядя на пугающие горы мебели: «Старый хрыч, торчишь тут уже тридцать пять лет!»
Я не думал о Макфи, когда ехал на этот вызов. Вот уже двадцать пять лет – из своих сорока трех – я работаю в аукционном бизнесе. В лицо меня называют Рильке, за глаза – Трупом, Телом, Ходячим Мертвецом. Лицо у меня и правда слегка изможденное, а тело длинное и сухое, но я не воняю и не жду слишком многого.
Я ничего не ждал, направляясь к Хиндланду по Кроу-роуд. На звонок отвечал не я, а в списке обращений было написано: Маккиндлесс. Три этажа с чердаком. Смерть владельца. Оценка и распродажа имущества. Мне и не нужно знать больше. Только адрес и это сообщение в кармане.
Я ненавижу Хиндланд. В любом большом городе найдешь его подобие: зеленые пушистые окраины, две машины на дороге, общеобразовательные школы и скука, скука, скука.
Показная респектабельность снаружи и замысловатая грубость за дверьми. Большинство городских домов перепланированы в многоквартирные. Дом Маккиндлесса – самый большой на этой улице, и до сих пор стоит нетронутым. Я остановил машину и посидел еще немного, разглядывая его. Дом выделялся среди остальных зданий – темный, строгий фасад, три ряда затемненных окон. Неизвестно, что там, внутри, ясно одно – в доме есть что-то дорогое. С покатой крыши чердака за мной наблюдали маленькие оконца со створками. Да еще чердак и цоколь – больше похоже на пять этажей. Если нам повезет и душеприказчик умершего хозяина примет наше предложение, один этот дом обеспечит нам целую распродажу. Но что-то я размечтался – там, в доме, могло ничего и не оказаться, хотя все шансы имелись. Я развернул фургон и увидел то, что когда-то было садом. Длинная трава теснила прошлогодние крокусы. Кто бы тут ни жил, прошлой весной он был еще в состоянии разбить сад, а этой весной посадил цветы.
Никогда не ожидай слишком многого.
А КС добавил бы: «Но будь готов: все, что угодно, может случиться».
Я отбросил челку со лба, пригладил волосы ведем оценку, эта старая ворона сделает выбор в пользу каких-нибудь крупных мальчиков.
– Пройдемте на кухню, в этом мавзолее кухня – единственное место, где я чувствую себя более-менее уютно.
Она повела меня по коридору к лестнице со стертыми посередине ступенями. Их, видимо, топтали целые поколения Маккиндлессов. Она подволакивала левую ногу. «Уж не протез ли, – подумал я, – и зачем она усложняет себе жизнь, взбираясь по лестнице, когда в доме столько места и есть из чего выбирать?» Кухня была двухуровневая: на нижнем – буфетная, – и там же я заметил открытую дверь в сад. На огромном кухонном столе уже стоял термос с кофе, несколько кружек и тарелка с печеньем.
– Это горничная моего брата накрыла на стол. Кроме. всего прочего, у меня артрит и вечная ангина, поэтому стараюсь экономить силы для дел снаружи.
– Очень разумно.
Из сада потянуло дымом. Я подошел к двери и увидел ухоженную лужайку, на другом конце которой горел костер. Старичок-садовник ворошил пламя длинной палкой. Он заметил меня и поднял свободную руку, словно защищаясь от удара. Потом надвинул кепку на глаза и подбросил в костер какие-то бумаги из черного пакета для мусора. Голос Маделейн Маккиндлесс вернул меня к столу.
– У вас хорошие рекомендации, мистер Рильке.
– Приятно слышать – мы почти сотню лет занимаемся этим делом в Глазго.
Она сфотографировала меня взглядом с головы до ног. Еле заметная улыбка.
– Я вам верю. Мой брат Родди умер три недели назад, ни я, ни он не состоим в браке, так что мне одной досталось это бремя. Вы, вероятно, удивились, что я обратилась к вам: ваша фирма, безусловно, пользуется уважением, но слишком мала, а для меня было бы разумнее обратиться в одну из больших английских компаний.
– Да, это очевидный вопрос.
– Я хочу, чтобы все было сделано быстро.
– Я хочу, чтобы все было сделано быстро.
Ее голубые глаза, слегка обесцвеченные временем, смотрели на меня в упор. Мне хотелось сразу спросить ее, почему так быстро, но в уме я уже просчитывал наши возможности, время, деньги и рабочих, которых мгновенно можно будет подключить к делу. И она это прекрасно знала.
– Мне хотелось бы взглянуть на дом, перед тем как я смогу сказать вам, сколько времени это может занять. К концу недели я смогу сделать предварительную оценку.
– А мне нужно, чтобы дом был очищен к следующей среде. Времени достаточно, чтобы упаковать и отвезти вещи на склад. Дом должен быть пустым. Если вы не сможете сделать это за неделю, скажите сразу. Я выбрала вас, мистер Рильке, но есть и другие желающие.
Я поверил ей. Правда, слабо настаивал на своем, объясняя, что за неделю может случиться многое и мы не можем быть полностью уверены в том, что уложимся в срок, но мы оба знали, что это я впустую теряю время.
– Я слишком стара, чтобы обсуждать все это, мистер Рильке. Либо вы работаете, либо нет. Понимаю, что работы много, потому обещаю вам лично комиссионные сверх платы за аукцион, в знак моего расположения к вам – но только если вы уложитесь в срок.
Она меня сделала.
– Я позвоню в офис и вызову людей, чтобы начать оценку имущества сегодня же, после обеда. Вы, конечно, понимаете, что нам придется работать и по ночам, возможно, всю эту неделю.
– Делайте что хотите, я предоставлю вам неограниченный доступ.
Она бросила мне через стол связку ключей:
– Приходите и уходите в любое время. Я доверяю вам сохранность дома.
– Хорошо, раз мы договорились, я могу начинать. Возможно, есть личные вещи, документы, письма, которые вы хотели бы забрать. Вы с кем-то их уже разбирали?
– Рабочий кабинет брата на первом этаже. Я сама им займусь.
– Замечательно. Если нам попадется нечто, что может быть интересно вам, я принесу это в кабинет.
Я повернулся, чтобы уйти. Мне не хотелось звонить в офис сейчас. Трехнедельная работа за одну неделю, и потом лишь три дня спустя – распродажа…
– Мистер Рильке.
Я задержался; держа руку на ручке двери. Она пристально смотрела на меня, словно не решаясь что-то сказать.
– У моего брата есть еще один кабинет наверху. Это переоборудованный чердак. Он работал там, когда хотел полного покоя. Туда можно попасть лишь по складной лестнице, а это для меня слишком… я была бы вам очень признательна, если бы вы смогли взять это на себя. Не думаю, что там окажется что-то интересное, – скорее всего дополнительное топливо для костра, но все же я высоко оценю ваше благоразумие в этом вопросе.
– Обещаю вам!
Я подарил ей свою лучшую, искрящуюся улыбку и пошел к лестнице.
Ненавижу смерть.
Особенно недавнюю смерть и свежее горе… и свежую жадность.
Ужасная нервотрепка – работать с осиротевшими родственниками. Как сказал один человек, никогда не знаешь, что они могут выкинуть. Бывало, дочери смотрели на меня и плакали, пока я паковал жизнь их отцов. А я, бывало, наблюдал, как отпрыски дерутся из-за каких-то мелочей, когда тела их родителей еще не остыли. Что до мисс Маккиндлесс – невозможно было определить, что она чувствовала, потеряв брата.
Я все-таки позвонил. Разговор прошел именно так, как я предполагал. Пообещал прийти в пять и все объяснить. Остаток вечера будет посвящен выносу мебели, в первую очередь – картин и других предметов искусства. Правило гласит: лучшие вещи нужно выносить первыми. Так ты не упустишь и не испортишь ничего, и, даже если сделка окажется неудачной, у тебя есть шанс с чем-то остаться.
Команда прибыла в два, в мятежном настроении от перспективы работать с двойной нагрузкой. Я приветствовал их весело – уверил, что работы хватит всем. Я легко мог представить, что к концу недели их начнет тошнить от работы в таком темпе. Но, войдя в дом, они успокоились. Работы было действительно много. Давно у нас не было целого загородного дома в такие короткие сроки, а значит, понадобятся дополнительные руки – чьи-то безработные сыновья, братья и двоюродные братья, которых вытащат из постелей, оторвут от дневных мыльных опер и заплатят наличными.
И работа была хорошая, даже более чем. Антиквариат в таком масштабе давно не выставлялся на аукционах в Глазго, а про «Аукционы Бауэри» и говорить нечего.
Мои первые годы работы прошли в атмосфере сожаления. Старшие коллеги постоянно жалели обо всех ушедших «хороших вещах», о серебре Георгов, сокровищах и остатках империи, которые, по словам КС, словно мусор были разбросаны по аукционным залам его времени. Я обычно закатывал глаза и считал все это стариковским нытьем. А теперь сам оплакивал викторианские лавки древностей и безделушки «арт-деко». Я скучал по уличным лоточникам и букинистам, я хватался за голову, глядя на то, что сейчас выдают за качество, и жалел молодежь. Лучшее так и не попалось мне в руки. Оно было потеряно навеки.
По крайней мере, тогда я так думал.
Я бродил по тихим комнатам, затаив дыхание и наскоро заполняя инвентарный лист звездочками и восклицательными знаками. Я трогал текстуру великолепной мебели, созданной, когда королева Виктория была маленькой. Открывал ящики и находил там блюда со старинными монетами, коллекции марок, аккуратно собранные в альбомы, украшения в бархатных коробочках, граненый хрусталь, завернутый в салфетку, серебро и постельное белье, какое можно найти только в старых домах. Должно быть, его сестру – последнюю из их рода, замучили налоги или она собирается куда-то сбежать. Она продавала свое наследство слишком быстро и дешево. В комнатах, наверное, неприятно пахло, но общее впечатление оказалось для меня настолько сильным, что я не почувствовал запаха. Я брел счастливый, как Аладдин, который впервые потер лампу и увидел джинна.
Несмотря на ликование, я все же заметил некое отсутствие. Обычно, когда занимаешься домом, чувствуешь дух его бывшего владельца – неповторимый стиль, какие-то мелочи, говорящие об образе его жизни. Обычно находишь фотографии, сувениры, памятные безделушки. Книги показывают интересы и пристрастия, а между страницами попадаются билеты на поезд, билеты в кино, театральные программки, письма. Я находил засушенные цветы, рекламу вин, открытки, бутылки, спрятанные за шкафами, любовные записки, предупреждения из банка, срезанные кудряшки младенцев, ошейники давно умерших собак, вазы с засохшими цветами, невозвращенные библиотечные книги, в квартирах холостяков попадались туфли на шпильках. Что же касается Маккиндлесса, к концу моего обхода я знал о нем не больше, чем в начале. Его собственность оказалась настолько стерильной, словно кто-то приложил большие усилия, чтобы достичь такого эффекта. Все вокруг говорило: я очень богатый человек.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

загрузка...