ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

О чем она думает? Он глубоко вздохнул, пытаясь понять, почему он так скован. В какой-то момент он решил, что ей можно доверять, но теперь он снова сомневался.
– И все же, ты мне не веришь,– сказала она, словно читая его мысли.
Он быстро взглянул на нее и пожал плечами.
– Да нет… Не в этом дело.
– Конечно, в этом,– спокойно сказала она и вздохнула. – Что ж, хорошо. Если тебе надо проверить мою кровь – проверь.
Он подозрительно посмотрел на нее, недоумевая. Что это? Уловка? Он едва не поперхнулся кофе. Глупо,– подумал он,– быть таким подозрительным.
Он отставил чашку.
– Хорошо,– сказал он. – Это хорошо.
Он глядел на нее, а она – в свою чашку.
– Если ты все-таки заражена,– сказал он,– я сделаю все, что смогу, чтобы вылечить тебя.
Она встретилась с ним взглядом.
– А если не сможешь? – спросила она.
Он замешкался с ответом.
– Там видно будет,– наконец сказал он.
Некоторое время они пили кофе молча. Наконец он спросил:
– Так как, сделаем это сейчас?
– Пожалуй,– сказала она,– лучше утром. А то… Я себя все еще неважно чувствую.
– Ладно, утром,– кивнул он.
Трапеза закончилась в полном молчании. Нэвилль лишь отчасти был удовлетворен тем, что она согласилась позволить ему проверить кровь. Больше всего его путала возможность обнаружить, что она действительно инфицирована. Теперь ему предстояло провести с ней вечер и ночь и, может быть, узнать ее жизнь, увлечься ею, а утром ему придется…
Затем они сидели в гостиной, разглядывали фальшивую фреску, пили понемногу портвейн и слушали Шуберта. Четвертую симфонию.
– Я бы ни за что не поверила,– она, похоже, совсем пришла в себя и выглядела вполне веселой,– никогда бы не подумала, что снова буду слушать музыку. Пить вино.
Она оглядела комнату.
– Да, ты неплохо потрудился,– сказала она.
– А как было у вас? – спросил он.
– Совсем по-другому,– сказала она,– у нас не было…
– Как вы защищали свой дом? – прервал он.
– О! – Она на мгновенье задумалась. – Мы обшили его, разумеется. И полагались на кресты.
– Это не всегда действует,– спокойно сказал он, некоторое время понаблюдав за ее лицом.
Это озадачило ее.
– Не действует?
– Отчего же иудею бояться креста? – сказал он. – Почему же вампир, при жизни бывший иудеем, должен бояться креста? Дело здесь в том, что большинство людей боялись превращения в вампиров. Поэтому большинство из них страдали истерической слепотой к собственному отражению в зеркале. Но крест – лишь постольку, поскольку – в общем, ни иудей, ни индуист, ни магометанин, ни атеист не подвержены действию креста.
Она сидела с бокалом в руке, глядя на него без всякого выражения.
– Поэтому крест действует отнюдь не всегда,– сказал он.
– Ты не дал мне закончить,– сказала она,– мы еще использовали чеснок.
– Я полагал, что тебе от него дурно.
– Просто я нездорова. Раньше я весила сто двадцать, а теперь только девяносто восемь фунтов.
Он согласно кивнул. Но, выходя в кухню за новой бутылкой вина, он подумал, что за это время она должна была привыкнуть – все-таки три года.
И все же могла не привыкнуть. Что толку сейчас сомневаться или не сомневаться – она же согласилась проверить кровь. Есть ли смысл ее опасаться? Ерунда, это просто мои заскоки,– подумал он,– я слишком долго оставался наедине сам с собой. Мне никогда уже ни во что не поверить, если это нельзя разглядеть в микроскоп. Снова торжествует наследственность, и снова я только лишь сын своего отца, еди его черви!
Стоя в темной кухне, Роберт Нэвилль пытался подколупнуть ногтем обертку на горлышке бутылки – и подглядывал в гостиную, где сидела Руфь.
Он внимательно разглядывал ее – складки ткани, спадающие вдоль тела, чуть намеченную выпуклость груди, икры и лодыжки, бронзовые от загара, и торчащие из-под халата узенькие гладкие коленки. Ее девичье тело определенно отрицало наличие двух детей. И что самое странное, подумал он, что он не чувствовал к ней никакого физического влечения. Если бы она пришла два года назад или немного позже, возможно, что он изнасиловал бы ее. Были такие ужасные дни. Были у него такие моменты, когда он в попытках найти выход своей жажде решался на невообразимое, и жил с этим в себе, доходя почти до безумия. Но затем он взялся за эксперименты. Бросил курить, перестал срываться в запои. Медленно и вдумчиво он занял себя исследованиями, и результат оказался поразительным: сексуальность безумствующей плоти утихла, почти что растворилась. Исцеление монаха,– думал он. Так и должно быть, иначе никакой нормальный человек не смог бы исключить секс из своей жизни – а были занятия, которые требовали этого.
И теперь, почти ничего не ощущая, он был счастлив. Разве что где-то в глубине, под каменным гнетом многолетнего воздержания, рождалось едва заметное, непривычное волнение. Он был даже доволен, что мог оставить его без внимания. В особенности потому, что не было уверенности в том, что Руфь – тот напарник, о котором он мечтал. Как не было уверенности в том, что ей можно будет сохранить жизнь дольше завтрашнего утра. Лечить?
Вылечить – маловероятно.
Он вернулся в гостиную с откупоренной бутылкой. Она сдержанно улыбнулась ему, когда он добавил ей в бокал вина.
– Восхитительная фреска,– сказала она,– она мне нравится все больше и больше. Если пристально вглядеться в нее, то словно оказываешься в лесу.
Он хмыкнул.
– Должно быть, это стоило большого труда, так наладить все в доме,– сказала она.
– Что говорить,– сказал он,– да вы и сами через все это прошли.
– У нас не было ничего подобного,– сказала она. – Наш дом был совсем маленьким. И морозильник у нас был раза в два меньше.
– У вас должны были кончиться продукты,– сказал он, внимательно разглядывая ее.
– Замороженные,– поправила она,– мы питались в основном консервами.
Он кивнул. Логично, нечего возразить. Но что-то не удовлетворяло его. Это было чисто интуитивное чувство, но что-то ему не нравилось.
– А как с водой? – наконец спросил он.
Она молча изучала его некоторое время.
– Ты ведь не веришь ни единому моему слову, правда? – спросила она.
– Не в этом дело,– сказал он,– просто мне интересно, как вы жили.
– Твой голос тебя выдает,– сказала она. – Ты так долго жил один, что утратил всякую способность притворяться.
Он хмыкнул. Было такое ощущение, что она играет с ним, и он почувствовал себя неуютно. Но это же забавно,– возразил он себе. – Все может быть. Она – женщина, у нее свой взгляд на вещи. Может быть, она и права. Наверное, он и есть грубый, безнадежно испорченный отшельничеством брюзга. Ну и что?
– Расскажи мне про своего мужа,– резко сказал он.
Что-то промелькнуло в ее лице, словно тень воспоминания. Она подняла к губам бокал, наполненный темным вином.
– Не сейчас,– сказала она,– пожалуйста”
Он откинулся на спинку кресла, пытаясь проанализировать владевшее им неясное чувство неудовлетворенности.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43