А если встретит Кенета в синем хайю с черным поясом, так даже и “уважаемым господином воином”. Но до тех пор Кенет будет для него только “эй ты, лежебока – как там тебя – а ну живей!". В отличие от большинства будущих воинов Кенета подобное обращение не унижало, а забавляло, и распорядитель, мстительно называющий на “ты” любого ученика воина, оказавшегося под его началом, при любом удобном и неудобном случае, достаточно быстро перестал шпынять Кенета. Не прошло и недели, как распорядитель признал, что парнишка нос не задирает, работник хороший, да и вообще не чета этим белоручкам, только и знающим, как мечом махать. Разумеется, он не перешел снова на “вы”, но больше не называл Кенета ни соней, ни лежебокой.
Его уважение досталось Кенету недешево. Труд воина легким не назовешь, но ежедневные, даже и изнурительные тренировки – одно дело, а тяжелая работа от восхода и до заката – совсем другое. За минувший год Кенет стал сильнее, выше ростом и выносливее, но от тяжелой работы отвык. После первого дня он так устал, что едва сумел заснуть: плечи болели, кожа горела, в голове гудело. Заснуть он все же ухитрился. Зато когда проснулся, разогнуться без посторонней помощи он смог еле-еле. Второй день оказался еще тяжелее первого. К тому же осколком щебня Кенет едва не повредил глаз. Левое веко вспухло и время от времени подергивалось, словно Кенет любовно подмигивал собственной кирке.
И все же память тела хотя и прячется глубже, чем память ума, но восстанавливается быстрее. Тело Кенета хорошо помнило, что такое ежедневный труд, и старые привычки взяли свое. Через несколько дней движения Кенета утратили рваную торопливость. Они стали спокойными, точными и размеренными. Судорожная усталость больше не сводила мышцы в тугие комки боли, и Кенету перестало сниться по ночам, что из него тянут жилы заживо. Он больше не торопился – и все же работал куда быстрее, чем в первые дни. Распорядителю почти не приходилось его подгонять – разве что перед приездом высокого начальства. Но в течение двух дней, предшествовавших визиту начальства, распорядитель подгонял всех без исключения, в том числе и себя. Грядущая инспекция заставила его потерять голову. Он присутствовал при всех работах одновременно и даже сам брался за них: к приезду смотрителей все должно быть в безупречном порядке. Распорядитель словно ополоумел, и это никому не казалось странным. Слишком велика была награда за исправное ведение дорожных работ, слишком сурово наказание за нерадивость.
Привычный ритм работ нарушился. Суета и суматоха сводили на нет все, чего удавалось достичь сверхурочным трудом. Если где-то недоставало пары рабочих рук, никто никого не ждал: кликали кого попало, отрывая от других работ.
– Эй, парень! – окликнули Кенета. – Живо хватай щебенку и тащи к развилке, там она уже вся вышла! Скорей!
Кенет быстро нагрузил тачку и бегом бросился, толкая ее перед собой, к тому месту, где от Главного Каэнского тракта отходила боковая дорога.
Там Кенета уже ждали. Под вопли “Быстрей! Быстрей!” он вывалил щебенку почти на бегу. Поднялось облако слепящей белой каменной пыли. Кенет невольно зажмурился: глаза сразу заслезились. Правой рукой волоча за собой тачку, а левой протирая глаза, Кенет брел почти наугад. Дорожные рабочие с проклятиями на устах едва успевали посторониться: некогда им было замечать молодого остолопа. Кенет уже почти добрался до своего рабочего места, когда прямо перед ним возник какой-то человек. Кенет видел еще не очень хорошо, человека заметил в последнюю минуту и посторониться не успел. Он налетел на него с размаху и лишь тогда понял, что здесь что-то не так: от одежды незнакомца исходил легкий, но несомненный аромат дорогих благовоний.
– Ой! – вскрикнул Кенет и с трудом проморгался.
Да, незнакомец явно не имел ничего общего с дорожными работами. Вид у него был величественный до невозможности – примерно как у Верховного Мага на деревенской лубочной картинке. Сияющая стальная седина окладистой бороды и ниспадающих на плечи волос, ослепительная чистота белого плаща и струящиеся мягкие складки длинных уставных одежд казались неуместными, почти нарочитыми в пыли и суматохе дорожных работ. Кенет застыдился: рядом с незнакомцем он незамедлительно почувствовал себя потным, грязным и неуклюжим. Он опустил взгляд – и заметил, какое громадное пятно он ухитрился посадить на великолепные одежды незнакомца, когда налетел на него.
– П-простите, – только и смог выговорить Кенет.
– За что? – удивился незнакомец. – Ах, вы об этом? Какие, право, пустяки, юноша!
Незнакомец провел рукой над пятном, и оно исчезло. Плащ вновь засверкал девственно-чистой белизной.
– Вот это да! – с облегчением выдохнул Кенет. Невольная оплошность сильно смутила его, и он порадовался, увидев, что ее последствия так легко исправить.
– Мелочь, – пренебрежительно махнул рукой незнакомец, – ерунда. Не понимаю, чему вы удивляетесь. Вы с вашим магическим талантом способны на большее.
Хоть и спешил Кенет, а поневоле остановился.
– Откуда вы взяли, что у меня есть талант? – настороженно спросил он.
– Простите, юноша, – улыбнулся незнакомец, – но я все-таки маг и должен замечать такие вещи. А талант, подобный вашему… да его не только маг моего ранга, его деревенский знахарь не может не заметить.
Кенет глуповато улыбнулся в ответ. Ему и в голову не пришло, что незнакомец прав: иначе отчего бы старый маг прогнал его, не выслушав, а деревенский знахарь обходился с ним как со способным учеником, но не более того? И все же выслушивать комплименты всегда приятно. Или почти всегда. Кенета смущала благодарность, даже им и заслуженная, но иметь дело с лестью ему еще не приходилось, и он не только не мог противостоять ей, но не умел даже распознавать ее.
– А собственно, что мы стоим? – мягким, чуть удивленным голосом произнес маг в сверкающих одеждах. – Давайте присядем.
Он грациозно опустился на громадную сломанную трамбовку, и Кенет невольно последовал его примеру. Он был очарован – не в волшебном смысле этого слова, а в самом бытовом, житейском. Незнакомец не только был похож на мага с лубочной картинки его детства, но и вел себя так, как полагалось бы тому, лубочному, магу – важно, несуетливо, степенно. Когда Кенету только-только сровнялось пять лет, в детских играх он неизменно бывал волшебником и неизменно старался вести себя в этой роли с подобной неторопливой величавостью. Об этих играх он напрочь забыл и ни за что бы не поверил, что манеры незнакомца пробудили где-то в глубинах его сознания память о ярко раскрашенной картинке и его детских попытках важно шествовать по двору, завернувшись в старую нижнюю рубаху отца.
– Право же, юноша, вы меня удивляете, – с легкой грустью в голосе произнес маг.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152
Его уважение досталось Кенету недешево. Труд воина легким не назовешь, но ежедневные, даже и изнурительные тренировки – одно дело, а тяжелая работа от восхода и до заката – совсем другое. За минувший год Кенет стал сильнее, выше ростом и выносливее, но от тяжелой работы отвык. После первого дня он так устал, что едва сумел заснуть: плечи болели, кожа горела, в голове гудело. Заснуть он все же ухитрился. Зато когда проснулся, разогнуться без посторонней помощи он смог еле-еле. Второй день оказался еще тяжелее первого. К тому же осколком щебня Кенет едва не повредил глаз. Левое веко вспухло и время от времени подергивалось, словно Кенет любовно подмигивал собственной кирке.
И все же память тела хотя и прячется глубже, чем память ума, но восстанавливается быстрее. Тело Кенета хорошо помнило, что такое ежедневный труд, и старые привычки взяли свое. Через несколько дней движения Кенета утратили рваную торопливость. Они стали спокойными, точными и размеренными. Судорожная усталость больше не сводила мышцы в тугие комки боли, и Кенету перестало сниться по ночам, что из него тянут жилы заживо. Он больше не торопился – и все же работал куда быстрее, чем в первые дни. Распорядителю почти не приходилось его подгонять – разве что перед приездом высокого начальства. Но в течение двух дней, предшествовавших визиту начальства, распорядитель подгонял всех без исключения, в том числе и себя. Грядущая инспекция заставила его потерять голову. Он присутствовал при всех работах одновременно и даже сам брался за них: к приезду смотрителей все должно быть в безупречном порядке. Распорядитель словно ополоумел, и это никому не казалось странным. Слишком велика была награда за исправное ведение дорожных работ, слишком сурово наказание за нерадивость.
Привычный ритм работ нарушился. Суета и суматоха сводили на нет все, чего удавалось достичь сверхурочным трудом. Если где-то недоставало пары рабочих рук, никто никого не ждал: кликали кого попало, отрывая от других работ.
– Эй, парень! – окликнули Кенета. – Живо хватай щебенку и тащи к развилке, там она уже вся вышла! Скорей!
Кенет быстро нагрузил тачку и бегом бросился, толкая ее перед собой, к тому месту, где от Главного Каэнского тракта отходила боковая дорога.
Там Кенета уже ждали. Под вопли “Быстрей! Быстрей!” он вывалил щебенку почти на бегу. Поднялось облако слепящей белой каменной пыли. Кенет невольно зажмурился: глаза сразу заслезились. Правой рукой волоча за собой тачку, а левой протирая глаза, Кенет брел почти наугад. Дорожные рабочие с проклятиями на устах едва успевали посторониться: некогда им было замечать молодого остолопа. Кенет уже почти добрался до своего рабочего места, когда прямо перед ним возник какой-то человек. Кенет видел еще не очень хорошо, человека заметил в последнюю минуту и посторониться не успел. Он налетел на него с размаху и лишь тогда понял, что здесь что-то не так: от одежды незнакомца исходил легкий, но несомненный аромат дорогих благовоний.
– Ой! – вскрикнул Кенет и с трудом проморгался.
Да, незнакомец явно не имел ничего общего с дорожными работами. Вид у него был величественный до невозможности – примерно как у Верховного Мага на деревенской лубочной картинке. Сияющая стальная седина окладистой бороды и ниспадающих на плечи волос, ослепительная чистота белого плаща и струящиеся мягкие складки длинных уставных одежд казались неуместными, почти нарочитыми в пыли и суматохе дорожных работ. Кенет застыдился: рядом с незнакомцем он незамедлительно почувствовал себя потным, грязным и неуклюжим. Он опустил взгляд – и заметил, какое громадное пятно он ухитрился посадить на великолепные одежды незнакомца, когда налетел на него.
– П-простите, – только и смог выговорить Кенет.
– За что? – удивился незнакомец. – Ах, вы об этом? Какие, право, пустяки, юноша!
Незнакомец провел рукой над пятном, и оно исчезло. Плащ вновь засверкал девственно-чистой белизной.
– Вот это да! – с облегчением выдохнул Кенет. Невольная оплошность сильно смутила его, и он порадовался, увидев, что ее последствия так легко исправить.
– Мелочь, – пренебрежительно махнул рукой незнакомец, – ерунда. Не понимаю, чему вы удивляетесь. Вы с вашим магическим талантом способны на большее.
Хоть и спешил Кенет, а поневоле остановился.
– Откуда вы взяли, что у меня есть талант? – настороженно спросил он.
– Простите, юноша, – улыбнулся незнакомец, – но я все-таки маг и должен замечать такие вещи. А талант, подобный вашему… да его не только маг моего ранга, его деревенский знахарь не может не заметить.
Кенет глуповато улыбнулся в ответ. Ему и в голову не пришло, что незнакомец прав: иначе отчего бы старый маг прогнал его, не выслушав, а деревенский знахарь обходился с ним как со способным учеником, но не более того? И все же выслушивать комплименты всегда приятно. Или почти всегда. Кенета смущала благодарность, даже им и заслуженная, но иметь дело с лестью ему еще не приходилось, и он не только не мог противостоять ей, но не умел даже распознавать ее.
– А собственно, что мы стоим? – мягким, чуть удивленным голосом произнес маг в сверкающих одеждах. – Давайте присядем.
Он грациозно опустился на громадную сломанную трамбовку, и Кенет невольно последовал его примеру. Он был очарован – не в волшебном смысле этого слова, а в самом бытовом, житейском. Незнакомец не только был похож на мага с лубочной картинки его детства, но и вел себя так, как полагалось бы тому, лубочному, магу – важно, несуетливо, степенно. Когда Кенету только-только сровнялось пять лет, в детских играх он неизменно бывал волшебником и неизменно старался вести себя в этой роли с подобной неторопливой величавостью. Об этих играх он напрочь забыл и ни за что бы не поверил, что манеры незнакомца пробудили где-то в глубинах его сознания память о ярко раскрашенной картинке и его детских попытках важно шествовать по двору, завернувшись в старую нижнюю рубаху отца.
– Право же, юноша, вы меня удивляете, – с легкой грустью в голосе произнес маг.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152