ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Садур Екатерина
Перелетные работы
Екатерина Садур
Перелетные работы
Светлой памяти моей прабабушки
Сафроновой Зои Федосеевны.
ГЛАВА 1 - ТРЕЩИНА
Я проснулась и подумала: этот день я запомню.
С улицы через окно вливался солнечный свет и казался блед-нее теплого воздуха комнаты. Он лился не сплошным потоком, а распадался на лучи, которые острыми указками протягивались от окна к моей кровати и упирались в стену. Они показывали, что позолота на обоях осыпалась и что кое-где обои отошли от стены. В щелях просвечивало что-то розовое в масляных пятнах серебра значит, раньше комната была светло-розовой. Я накрыла ладонью солнечный зайчик, но не поймала - он тут же заплясал на моей руке.
- Этот день я запомню, - повторила я и села в постели.
На подоконнике лежали ножницы с загнутыми краями, крючки для удочек в спичечном коробке, разноцветный пластилин, жестяная баночка из-под зубного порошка, наполненная мелочью, и театраль-ный бинокль, белый, с золотым ободком. Крючки для удочек принадле-жали дяде Кирше, потому что он был рыбак; все остальное было общим, то есть моим.
Иногда тетя Груша складывала на подоконник лекарственные порошки, но они меня никак не интересовали: от них пахло ед-ким и кислым. У тети Груши или у дяди Кирши становились мутные глаза и вялая речь, как будто бы они не говорили, а притворялись; тогда они высыпали свои порошки в стакан с водой, залпом выпи-вали его и затихали. Я знала, что они старики.
Я посмотрела в бинокль, и деревья, росшие за окном, мгно-венно приблизились вместе со всеми своими бугристыми ветками, трещинами в коре и дрожанием листьев. Я перевернула бинокль, и двор тотчас стал маленьким и далеким, и те же самые деревья, которые минуту назад протягивали мне в лицо листья, рассеченные бледными прожилками, и умоляли о жалости, - эти же деревья отшат-нулись от меня и горделиво ушли на дно бинокля. Теперь они стали тонкими, как выгоревшие спички, а их ветки, сплетенные в своды между собой, казались мне зеленой паутиной. Теперь деревья стояли вдалеке и холодно мне кивали.
- А, Лелечка проснулась! - услышала я голос за спиной.
Я обернулась и кивнула.
В комнате стояла тетя Груша.
- Лелечка, что тебе приготовить на завтрак? - ласково спро-сила она.
У нее были крупные колечки кудрей, черных и седых. Если подряд шли две черные пряди, то третья оказывалась седой. Она любила подолгу стоять перед зеркалом и расчесывать по отдельности каждую прядь, и тогда я видела, что почти у всех ее черных волос белые поседевшие корешки. У нее было большое лицо с широкими бровями-дорожками. А глаза под бровями, карие у зрачка и светлые к краю, всегда смотрели удивленно и с любопытством. Когда она садилась, то под тяжелым подолом у нее тут же очерчивались толстые усталые колени. Мы с ней ходили в одинаковых сапогах из коричне-вого войлока на шнурочках. Эти сапожки назывались "прощай, моло-дость!". "Какая такая молодость?" - думала я, глядя на тетю Грушу, когда мы выходили гулять, и следом за нами бочком по ступенькам спускался старенький дядя Кирша...
- Что тебе приготовить? - повторила тетя Груша.
- Жареного поросенка, - ответила я, помолчав.
- Леля, - вздохнула тетя Груша, - у нас сейчас нет поро-сенка. Может быть, ты хочешь что-нибудь другое?
- Не хочу, - ответила я.
- Про поросенка мы прочитали с тобой в книжке, - терпеливо начала тетя Груша.
- Да, прочитали, - кивнула я.
- Карабас Барабас крутил его на вертеле над огнем для себя и для Дуремара.
- Крутил, - подтвердила я.
- А что, ты хочешь быть как Карабас Барабас или, может быть, как Дуремар?
- Не хочу, - сказала я, подумав.
- Так что тебе приготовить?
- Яичницу.
- Яичницу, - облегченно повторила тетя Груша.
- Да, - сказала я, - только чтобы она была без желтков!
- Как без желтков?
- А вот так! - ответила я и, притопывая, побежала на кухню.
На кухне за столом сидел дядя Кирша. Синий стол был накрыт белой клеенкой с красными ромбами. Дядя Кирша сидел на синем табурете, и синее пламя газа приплясывало над конфоркой.
- Леля хочет яичницу без желтков, - вздохнула тетя Груша.
- Ну и что? - ответил дядя Кирша. - Разбей яйца и отдели желток от белка.
Я молча слушала. Дядя Кирша потянулся через стол и вклю-чил радио. "Мы передавали концерт", - сказало радио и замолча-ло. Тюлевая штора зацепилась за край подоконника и нависла над полом.
- Выступает Анна Герман, - сказала я и завернулась в што-ру. - Один лишь раз цветы цветут, один лишь раз, один лишь раз... - громко запела я.
Дядя Кирша улыбнулся. Между зубов у него застряла капуста из борща. Он любил борщ со сметаной. Он очень неаккуратно ел.
Тетя Груша хлопотала над яичницей.
- Смотри, чтобы желтого не попало ни капли, - сказала я.
- Я очень стараюсь, Лелечка, - послушно ответила тетя Гру-ша, переливая яйцо из одной половинки скорлупы в другую.
- Ты очень строга, - заметил дядя Кирша.
- Ну и что? - удивилась я, скидывая с себя штору. - А сей-час выступает Алла Пугачева.
Тетя Груша обернулась к окну, чтобы посмотреть на меня, но я не успела запеть, потому что она сказала:
- Хулиганы, опять эти хулиганы! - и сморщила свое большое лицо.
Тогда дядя Кирша встал со своего места, и даже ложку забыл положить в тарелку - она так и осталась в его руке, - и подошел к окну. По подбородку у него бежала розовая струйка борща, он ее сначала не замечал, а когда заметил, то ладонью растер по щеке.
- Я люблю молодежь, - сказал он тете Груше. - Никакие они не хулиганы, просто вместе проводят время.
- Держись от них подальше, - расстроилась тетя Груша.
- А я с ними на равных! - выкрикнул он.
Он стоял и улыбался, и мне очень не нравилось, что у него на щеке засохло пятно борща, а между зубами висит желтоватый клочок капусты. Я обдумывала, как это исправить.
- Борщ остынет, - рассердилась тетя Груша. - Сейчас же садись за стол!
И мне показалось, что она не хочет, чтобы те, на улице, заметили нашего дядю Киршу; как он стоит и некрасиво улыбается и держит мокрую ложку в руке. Дядя Кирша попятился назад, не отрывая глаз от окна. Я быстро перебежала кухню и, как только он собрался сесть обратно за стол, выхватила из-под него табу-ретку.
- Яичница! - только и успела ахнуть тетя Груша. Дядя Кирша медленно осел на пол, и тогда она закончила: - Готова.
- Готово, - слабо отозвался дядя Кирша, сидя на полу. - Лель-ка, ты зачем отодвинула табуретку?
- Я не двигала, - тут же сказала я.
- Ах ты! - замахнулся на меня дядя Кирша, тяжело поднимаясь.
- Не сметь! - грозно вступила тетя Груша. - Ребенок по-шутил! - и поставила на стол яичницу без желтков.
После завтрака я пошла посмотреть в окно, но уже без бинок-ля. Своды деревьев вздрагивали от ветра. Ветер выворачивал лис-тья так, что они прижимались друг к другу, склеивались и даже иногда переплетались черенками. А когда он наигрался и отлетел, они потянулись за ним следом, умоляя, чтобы он не оставлял их.
Под деревьями стояли подростки и кидали в круг, начерченный на земле, перочинные ножи. Они заводили руку за спину и выкиды-вали нож из-за плеча так, чтобы он перевернулся в воздухе и по рукоять вошел в землю. Они кричали и толкались в грудь, потому что некоторые ножи вонзались в землю не полностью, а только кончиком острия. Подростки казались мне высокими, лохматыми, некоторые из них ходили в школьных формах с сумкой через плечо, небрежно сплевывали и ботинком наступали на плевок. Среди них вертелся один шестилетний коротышка. Я слышала однажды, как они называли его Паша-Арбуз. Они допускали его до себя, потому что он очень хорошо кидал ножи. А он вовсю пытался им угодить. Он докуривал их сигареты, караулил их портфели, если они куда-нибудь отходили, а когда они возвращались, он подбегал к краю тротуара и плевал на дорогу прохожим. Некоторые из прохожих ругались, некоторые не замечали. Подростки же в ответ дерзко хохотали и держали на-готове раскрытые перочинные ножи.
Я часто качалась на качелях и видела, как Паша-Арбуз бе-жит к ним и тащит за собой огромные сумки, полные хлебных бато-нов, сигарет и бутылок с пивом. Тетя Груша не раз говорила, что все это он ворует в магазине. И я думала, что она презирает его и смеется над ним, но однажды увидела, как она подала ему булоч-ку с маком и погладила по голове. Он отстранил ее руку, вырвал булочку и побежал, но потом остановился через несколько шагов и печально посмотрел на нее. А тетя Груша сказала: "Кушай, маленький".
- Как ты смела дать ему булочку с маком? - гневно спросила я, когда она вернулась домой.
- С чего ты взяла? - удивилась тетя Груша.
- Не отпирайся! - крикнула я. - Я смотрела за вами в окно!
- Лелечка, - ласково начала тетя Груша. - Его же никто никогда не угощал!
- Так ты любишь его, - догадалась я. - Вот в чем дело!
- А кто же его еще будет любить?
- Никто!
- Так нельзя! - засмеялась тетя Груша.
- Можно, можно!
Но про себя я удивилась: оказывается, нельзя, чтобы тебя ни
кто никогда не любил.
Я пристально вглядывалась под своды деревьев за окном - и вдруг поняла, что по дороге мимо нашего дома кто-то идет, потому что широкоплечий коротышка Паша-Арбуз выбежал на дорогу и плю-нул. Прохожие (я их еще не видела) длинно заголосили.
- Стыда у тебя нет! - кричал первый возмущенный голос.
- Неть, совсем неть стыда! - подхватывал второй размягченный и веселенький голосок.
По привизгиванию я поняла, что к нам в гости идут Натка и Аленка.
Я не ошиблась. Через минуту они уже шли под моим окном. Толстая Натка в длинном черном плаще показывала кулак Паше-Арбузу и подросткам с ножами, а Аленка в маленьком красном плащике подпрыгивала и приплясывала. Я обрадовалась и побежала открывать дверь.
- Куда ты? - спросила тетя Груша.
- К нам гости, - сказала я и потянула замок.
- Но мы никого не ждем, - удивился дядя Кирша.
Он сидел на диване и смазывал суставы коричневой мазью.
Вместо ответа я распахнула дверь, и все увидели, что на поро-ге стоят Натка и Аленка.
- У вас обои в коридоре! - сказала Натка, переступая порог.
- Обои, - кивнула тетя Груша.
- А мне не нравится, - сказала Натка, снимая плащ. - Под обоями всегда клопы.
И Аленка сняла свой маленький плащик. На ней было серое платьице с деревянной пряжкой на поясе.
Натка была в широкой юбке и широкой кофте. Ее круглое лицо с крупным носом и лохматыми бровями белело в полумраке коридора. Она зачесывала волосы на затылке и сверху шпильками прикалывала накладную шишку. Аленка, притопывая, пробежала по коридору, Натка неторопливо пошла за ней. Дядя Кирша посмотрел ей вслед и сказал нам с тетей Грушей: "Какая женщина!" Мы покивали. Тогда он сложил пальцы щепотью, поднес их к губам и поцеловал.
Натка вошла в нашу осеннюю комнату, и позолота на стенах тут же осыпалась на пол. Осталась вялая желто-серая бумага.
- Белить все надо, белить, - сказала Натка, оглядываясь по сторонам. А потом валиком накат - раз, два! - от пола до по-толка!
Мы робко вошли следом в нашу маленькую комнатку.
- Зато кухня у нас покрашена, - тихо сказала тетя Груша.
- А это хорошо, - кивнула Натка. - Это я люблю! - и грузно села на зеленый диван с серыми полосками.
Диван охнул, принимая ее. Тетя Груша легко присела на краешек, успокоив волнение пружин.
Дядя Кирша встал у окна, скрестил ноги и небрежно облоко-тился на подоконник.
Мы с Аленкой заскучали.
- А давай походим, - предложила я.
- А давай, - тут же согласилась Аленка. Мы несколько раз обошли овальный стол с зеленой скатертью в белых цветах. Сначала мы шли на пятках, пытаясь не ступать на носок, а потом побежали галопчиком.
Дядя Кирша курил, далеко отставляя руку с папиросой. На стене рядом с радио висела семиструнная гитара в переводных картинках.
- Натали, - начал дядя Кирша. И тут же с дивана на него взглянули две пары блестящих внимательных глаз. - Агриппина...
Натка и тетя Груша неотрывно следили за каждым его движе-нием: как он тонким дрожащим пальцем стряхнул пепел с папиросы, как он устало поменял положение ног и как, наконец, он потерялся под их взглядами.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17

загрузка...