ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Она была так глубока, что во имя ее он пожертвовал бы всем на свете - не только самим собой, но и другими людьми, а это было часто самым трудным.
Он до сих пор с ужасом и с содроганием вспоминал о первых своих шагах на посту министра внутренних дел... Снова видел себя в черном неумолимом кольце угольных шахт и доменных печей... Один среди негодующих забастовщиков и отрядом солдат, которых вызвал, пытаясь договориться в последний раз...
Как только он намеревался что-то сказать, гул протестующих голосов покрывал его слова. Потом, когда он замолчал, бессильно опустив руки, застыв на месте, как темный, зловещий и, несомненно, нелепый силуэт, наступила долгая напряженная пауза, свидетельствующая о колебаниях, о нерешительности.
Оба лагеря исподволь наблюдали друг за другом с недоверием и опаской, и вдруг, как по сигналу - позднее было установлено, что сигнал действительно был, - кирпичи, камни, куски чугуна взлетели в воздух, а кони начали ржать и рыть копытами землю.
Он знал, что за это решение его будут упрекать всю жизнь, что назавтра большая часть страны проклянет его.
Но знал также, что это необходимо.
- Стреляйте, полковник!
Спустя восемь дней на стенах города были расклеены плакаты, изображавшие его с отвратительной усмешкой на губах, с окровавленными по локоть руками, и правительство было низвергнуто.
Но порядок был восстановлен.
Десять, двадцать раз он уходил в тень, исполнив то, что считал необходимым, и угрюмо, и молчаливо ждал в рядах оппозиции, пока его снова не призовут на помощь.
Однажды какой-то человек, ничем не примечательный, вроде Ксавье Малата, которого он отказался назначить на пост, на который тот не имел права, выйдя из его кабинета, прямо в многолюдной приемной выстрелил себе в рот.
С некоторых пор по совету врачей - его трех мушкетеров - он принимал на ночь легкое снотворное. Действуя не сразу, оно помогало постепенно погружаться в приятное забытье, к которому теперь привык.
Порой он не сразу прибегал к этому лекарству, желая продлить на полчаса и более ясность мысли, свой разговор с самим собой. Он стал жаден до жизни. Ему казалось, что надо решить еще множество вопросов, а полное спокойствие и хладнокровие, честность по отношению к самому себе ему удавалось обрести только ночью, лежа в постели.
Свое дело, самое сокровенное из всех его дел, касающееся лишь его одного, ему хотелось закончить прежде, чем он уйдет. Хотелось бесстрастно и нелицеприятно, ничего не оставляя в тени, пересмотреть все свои поступки. Не для того ли, чтобы помочь себе в этом, он начал читать такое множество мемуаров, исповедей, дневников?
Но его неизменно постигало разочарование, это чтение раздражало, и у него подчас было такое чувство, будто его обманули. Он искал неприкрашенную, голую правду, как искал ее в самом себе - пусть отвратительную и ужасную, но истинную правду.
Однако все, кого он читал, приукрашивали события - он достаточно долго прожил, чтобы понимать это. Все притворялись, а может быть, и в самом деле считали, что нашли, в чем заключается правда. А вот он, ищущий ее так ожесточенно, так страстно, не находил ее!
Всего час или два назад, услышав по радио голос Шаламона, ему пришлось напрячь все силы, чтобы не поддаться порыву чувств. Но разве в своем кабинете на улице Матиньон он не считал, что абсолютно прав, когда диктовал уничтожающий документ своему сотруднику, а тот, обливаясь потом, запах которого распространялся по всему кабинету, послушно писал и в конце поставил свою подпись?
Если Премьер-министр нуждался в других доказательствах, кроме этой покорности, их было больше чем достаточно в последующие дни, когда тайное расследование, проведенное министерством финансов, установило, что за спекуляциями, из-за которых страна потеряла несколько миллиардов, находился банк Волларда.
Банк Волларда на улице Вивьен, малоизвестный широкой публике, был частным предприятием и состоял в тесном содружестве с группой самых влиятельных финансистов Уолл-стрита, а Этьен Воллард, директор банка, приходился Шаламону тестем.
Но разве председатель Совета министров, знавший о родственных связях своего секретаря, не нес ответственности за то, что взял его на завтрак в Мелен и навязал его присутствие остальным приглашенным?
Ни на мгновение ему тогда не пришла в голову мысль, что Шаламон способен обмануть его доверие. В саду Аскэна до и после игры в кегли он верил своему сотруднику, как самому себе.
Точнее говоря, верил не столько человеку, сколько в его миссию. Эту мысль он и высказал в беседе с профессором Фюмэ на авеню Фридланд. Он был убежден, что Шаламон уже давно перешагнул ту невидимую границу, за которой принимается в расчет не личность человека, а то дело, которому он себя посвятил.
В день, когда он диктовал Шаламону его признание, мировоззрение Премьер-министра пошатнулось, грозило вовсе опрокинуться.
Он снова видел начальника своей канцелярии... Когда, закончив письмо, тот направился к двери и взялся за ручку, мысль о том, что Шаламон намерен покончить с собой, как это сделал когда-то обманутый в своих ожиданиях проситель, не пришла Премьер-министру в голову, да она и не повлияла бы на него.
- Останьтесь!
Шаламон стоял спиной к Премьер-министру, не решаясь повернуться и очутиться лицом к лицу с ним.
- Я не могу сегодня и в течение еще некоторого времени принять вашу отставку или же немедленно выставить вас за дверь. - Он говорил быстро, вполголоса, отчеканивая каждое слово. - Чрезвычайно важные причины мешают мне, к глубокому моему сожалению, предать суду вас, вашего тестя и его соучастников...
Начать судебный процесс - значило бы вызвать грандиозный скандал, а это пошатнуло бы доверие к правительству и только усугубило бы трагическую ситуацию.
Ввиду этих обстоятельств предательство Шаламона становилось еще более гнусным. Ведь тот знал, что его вынуждены будут покрыть, его поступок обойдут молчанием и замнут дело, а это окончательно выводило Премьер-министра из себя. Банк Волларда сыграл наверняка, и назавтра все увидят Этьена Волларда в светло-сером цилиндре на трибуне владельцев скаковых конюшен в Отейе или Лонг-шане на скачках, в которых будут участвовать его лошади. И если через две недели Воллард выиграет Приз президента республики, глава государства неизбежно поздравит его и пожмет ему руку!
- Впредь до новых распоряжений вы будете, как обычно, выполнять свои обязанности, и для посторонних в наших отношениях ничто не изменится.
Это испытание продолжалось две недели. Правда, Премьер-министр в то время был настолько занят, что ему было некогда думать о своем секретаре. Когда же они оставались наедине, он избегал обращаться к нему, а если это было необходимо, отдавал приказания безразличным тоном.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35