ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


ПРОКЛЯТАЯ КНИГА

Профессор Опеншоу всегда шумно выходил из себя, когда кто-нибудь
называл его спиритуалистом или верующим в спиритуализм. Это не
исчерпывало, однако его запаса взрывчатых веществ, ибо он выходил из себя
также и в том случае, если кто-нибудь называл его неверующим в
спиритуализм. Он гордился тем, что всю свою жизнь посвятил исследованию
метафизических феноменов, и тем, что никогда не высказывал ни одного
намека по поводу того, действительно ли он считает метафизическими или
только феноменальными.
Больше всего на свете профессор любил сидеть в кругу правоверных
спиритуалистов и рассказывать - с уничтожающими описаниями, - как он
разоблачал медиума за медиумом, раскрывал обман за обманом. Он
действительно становился человеком с большими детективными способностями и
интуицией, как только устремлял взгляд на объект, а он всегда устремлял
взгляд на медиума, как на в высшей степени подозрительный объект.
Профессор Опеншоу - худощавый человек с львиной гривой
неопределенного цвета и гипнотическими глазами - беседовал с патером
Брауном, своим другом, на пороге отеля, где они провели прошлую ночь и где
только что позавтракали. Профессор довольно поздно возвратился после
одного из своих крупных экспериментов, как всегда, раздраженный. И сейчас
он все еще мыслями был там, на войне, которую вел один, да и к тому же
против обеих сторон.
- О, я не говорю о вас, - говорил он. - Вы не верите в это даже и
тогда, когда это правда. Но все остальные вечно спрашивают меня, что я
пытаюсь доказать. Они, как видно не соображают, что я человек науки.
Человек науки ничего не пытается доказать. Он пытается найти то, что само
себя докажет.
- Но он еще этого не нашел, - заметил патер Браун.
- Положим, у меня имеются кое-какие выводы, которые не так уж
отрицательны, как думает большинство, - ответил профессор после минуты
недовольного молчания. - Как бы то ни было, если тут и можно что-то найти,
то они ищут "что-то" не там, где нужно. Все носит слишком театральный,
слишком показной характер: их блестящая эктоплазма, трубный голос и все
остальное, сделанное по образцу старых мелодрам и шаблонных исторических
романов о семейном привидении! Я начинаю думать, что если бы вместо
исторических романов они занялись историей, то действительно нашли бы
что-нибудь... но только не привидения.
- В конце концов, - сказал патер Браун, - привидения - это только
появления. Вы, кажется, говорили, что семейные привидения существуют
только для соблюдения приличий...
Рассеянный взгляд профессора внезапно остановился и сосредоточился,
словно перед ним стоял подозрительный медиум. У профессора был теперь вид
человека, ввинтившего в глаз сильное увеличительное стекло. Не то чтобы он
считал священника хоть сколько-нибудь похожим на подозрительного медиума,
но его поразило, что мысли друга так тесно совпали с его собственными.
- Появления, - пробормотал он. - Как странно, что вы сказали это
именно теперь! Чем больше я сталкиваюсь с этим предметом, тем яснее вижу:
они проигрывают оттого, что ищут одних только появлений. Вот если бы они
хоть немного думали об исчезновениях...
- Да, - сказал патер Браун, - в конце концов в настоящих волшебных
сказках не так много говорилось о появлениях знаменитых волшебниц:
пробуждение Титании или видение Оберона при лунном свете... Однако
существует бесчисленное количество легенд о людях, которые исчезли, были
украдены волшебницами. Напали ли вы на след Килмени и Тома Римера?
- Я напал на след обыкновенных современных людей, о которых вы читали
в газетах, - ответил Опеншоу. - Можете смотреть на меня сколько угодно, но
именно этим я сейчас занимаюсь. Откровенно говоря, я думаю, что многие
метафизические появления вполне могут быть объяснены. Что является для
меня загадкой, так это исчезновения - в тех случаях, когда они не
метафизические. Это люди в газетах, которые исчезают, и которых никогда не
находят, - если бы вы знали подробности, как их знаю я... И вот только
сегодня утром я получил подтверждение - изумительное письмо от одного
старого миссионера, вполне почтенного старика. Сегодня он придет ко мне в
контору. Вы, может быть, согласитесь пообедать со мной, и я вам сообщу
результаты конфиденциально.
- Благодарю вас, я приду, если только, - сказал патер Браун скромно,
- если только не буду украден волшебницами.
Они расстались, и Опеншоу, завернув за угол, направился к небольшой
конторе, которую он нанимал по-соседству главным образом для опубликования
коротких статей и заметок о метафизических и психологических явлениях,
написанных в крайне сухом и агностическом тоне. У него был только один
клерк: он сидел за конторкой в передней комнате конторы, подбирал цифры и
факты для газетного отчета, и профессор замедлил шаги, чтобы спросить у
него, пришел ли м-р Прингль. Не переставая складывать свои цифры, клерк
ответил, что нет, и профессор отправился в заднюю комнату, служащую ему
кабинетом.
- Кстати, Берридж, - добавил он не оборачиваясь, - когда придет м-р
Прингль, пошлите его прямо ко мне. Можете не прерывать работу. Я хотел бы,
если возможно, чтобы эти заметки были закончены сегодня вечером. Оставьте
их на моей конторке, если я задержусь. И он вошел в свой кабинет,
размышляя над проблемой, поднятой или, может быть, скорей утверждается в
нем именем Прингля. Самый уравновешенный из агностиков не лишен
человеческих пристрастий, и возможно, что письмо этого миссионера имело в
глазах профессора большой вес потому, что оно обещало подтвердить его
собственные гипотезы. Он уселся в свое удобное, широкое кресло, перед
портретом Монтеня и снова перечитал краткое письмо преподобного Льюка
Прингля.
Никому не были известны лучше, чем профессору Опеншоу, отличительные
признаки письма неврастеника: нагромождение деталей, тончайший почерк,
ненужная растянутость и повторения. Ничего подобного в данном случае не
было: короткое, деловое, напечатанное на машинке сообщение о том, что
автор письма столкнулся с несколькими любопытными случаями исчезновения, а
это явление как будто бы относится к области, которая интересует
профессора, изучающего проблемы метафизики. Письмо произвело на профессора
благоприятное впечатление, это благоприятное впечатление сохранилось у
него, несмотря на легкое удивление, и тогда, когда, подняв глаза, он
увидел, что преподобный Льюк Прингль уже находится в комнате.
- Ваш клерк сказал мне, чтобы я пошел прямо к вам, - сказал м-р
Прингль извиняющимся тоном, но с широкой и довольно приятной улыбкой.
Улыбка была частично скрыта зарослями рыжевато-серой бороды и
бакенбард - настоящие джунгли бороды, такие вырастают иногда на лицах
белых людей, живущих в джунглях! - но глаза над вздернутым носом не имели
в себе ничего диковинного или чужеземного. Опеншоу сразу же обратил на
него сосредоточенный разоблачающий и испепеляющий взгляд скептического
анализа. Нелепая борода могла принадлежать психопату, но глаза совершенно
противоречили бороде, они были наполнены тем открытым и дружеским смехом,
какого никогда не увидишь на лицах серьезных мошенников и серьезных
маньяков.
По мнению профессора Опеншоу, от человека с такими глазами можно
скорее ожидать веселого скептицизма, такой человек должен был громко
выражать свое поверхностное, но искреннее презрение к привидениям и духам.
Как бы то ни было, профессиональный плут не позволил бы себе выглядеть
столь легкомысленно. Человек был застегнут по самое горло в старый
потертый плащ, и ничего в его одежде не указывало на его сан: впрочем,
миссионеры из пустынных местностей не всегда считают нужным одеваться, как
священники.
- Вы, вероятно, думаете, профессор, что все это очередная
мистификация, - сказал м-р Прингль с какой-то абстрактной веселостью. -
Так или иначе, я должен рассказать мою историю кому-нибудь, кто сможет ее
понять, потому что она подлинна. И, кроме того, отбросив шутки в сторону,
она не только подлинна, но и трагична. Так вот, короче говоря, я служил
миссионером в Ниа-Ниа, в одной из местностей Западной Африки, в гуще
лесов, где почти единственным, кроме меня, белым человеком был начальник
округа капитан Вейлс. Мы были с ним очень дружны. Нельзя сказать, что он
симпатизировал миссионерству, он был, если можно так выразиться, человеком
тупым во многих отношениях, одним из людей действия, с квадратным черепом
и квадратными плечами, которые вряд ли считают для себя необходимым
думать. Вот это и делает данный случай еще более странным. Однажды после
недолгого отсутствия он вернулся в лес, в свою палатку, и сказал, что с
ним произошло очень забавное происшествие и теперь он не знает, что ему
делать. В руках у него была старая книга в порыжевшем переплете, и он
положил ее на стол рядом со своим револьвером и старым арабским мечом,
который, очевидно, хранил, как редкость. Он сказал, что эта книга
принадлежала одному человеку с лодки, которая только что отплыла, и что
человек этот поклялся, будто никто не должен раскрывать эту книгу или
заглядывать в нее, если не хочет быть унесенным дьяволом, или исчезнуть,
или еще что-то в этом роде. Вейлс сказал ему, что, разумеется, все это
ерунда, и они поссорились, и, кажется, в результате этот человек, отвергая
упрек в трусости и суеверии, на самом деле заглянул в книгу, моментально
уронил ее, шагнул к краю лодки и...
- Одну минутку, - сказал профессор, что-то записывавший. - Прежде чем
вы продолжите рассказ, скажите мне вот что: говорил человек Вейлсу, где он
взял книгу или кому она принадлежала раньше?
- Да, - ответил Прингль, теперь совершенно серьезный, - кажется, он
сказал, что везет эту книгу обратно д-ру Ханки, путешественнику по
Востоку, находящемуся в Англии. Ханки она принадлежала прежде, и он
предупреждал о ее необычайных свойствах. Ханки - человек способный, что и
делает всю историю еще более странной. Но суть рассказа Вейлса гораздо
проще. Она состоит в том, что человек, заглянувший в книгу, прямо
перешагнул через борт лодки, и больше никто никогда его не видел.
- Верите ли вы в это сами? - спросил Опеншоу после паузы.
- Да, верю, - ответил Прингль. - Я верю этому по двум причинам.
Во-первых, потому, что Вейлс - это человек, абсолютно лишенный
воображения, а тут он добавил один штрих, который мог бы добавить только
человек с большим воображением. Он сказал, что матрос перешагнул через
борт в тихую погоду, а между тем не было слышно никакого всплеска.
В течение нескольких секунд профессор молча смотрел на свои заметки,
затем сказал:
- А вторая причина, которая заставляет вас верить этому?
- Вторая причина, - ответил преподобный Льюк Прингль, - это то, что я
видел собственными глазами.
Снова наступило молчание, после которого он продолжал свой рассказ в
той же суховато-деловой манере. Какими бы ни были его качества, в нем, во
всяком случае, не было не малейшей горячности, с которой обычно психопаты
стараются убедить своего собеседника.
- Я уже сказал вам, что Вейлс положил книгу на стол рядом с мечом. Из
палатки был только один выход, и случилось так, что я как раз стоял в
дверях, глядя в лес, спиной к моему товарищу.
1 2 3