ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Его глаза загораются:
– Ага!
– Ну, так в чем же дело? Бросай своих панских коров и садись, мы тебя повезем учиться.
Он понимает, что это шутка, но также понимает, что в этой шутке есть какая-то доля правды. Он понимает, что это возможно. Если не сейчас, не сию минуту, то, может быть, через год, через три.
– Дайте газетку.
– Бери. Дашь прочесть в деревне.
– Спасибо, товарищи.
– За что?
– За то, что пришли.
Он смущенно отходит и бредет за коровами, погруженный в свои детские мечты о какой-то другой, интересной, богатой жизни, когда можно будет не пасти панских коров, а мчаться на автомобиле по веселому белорусскому шоссе.
Вот и Сморгонь. Дважды знаменитое местечко. Это в Сморгони Наполеон бросил свою отступающую армию и один укатил в коляске в Париж. Это под Сморгонью в 1915–1917 годах, во время первой мировой империалистической войны, шли небывало жестокие бои.
Я всматриваюсь вокруг. Узнаю складки местности, линию железной дороги. Даже наши артиллерийские окопы сохранились. Они осыпались, заросли травой, но я узнаю их.
Возле железнодорожного переезда нас окружает небольшая толпа. Солдат польской армии с велосипедом. Еще один солдат. Старик. Несколько женщин. Расхватывают газеты. Расспрашивают.
Солдат с велосипедом оказывается артиллеристом. Он сражался под Львовом. Над ним подтрунивают. Он смущенно усмехается, говорит:
– Мне повезло. Если бы не пришла Красная Армия, мне бы пришлось еще служить и служить. А вот теперь, вместо того чтобы служить панам, я домой еду, к семье.
Другой солдат – пехотинец. Он деловито спрашивает артиллериста:
– У вас в Кошах уже землю помещика поделили?
– Еще нет. Комитет только что выбрали. А у вас в Шутовичах?
– Делят уже.
Высокая пожилая женщина с кошелкой вдруг начинает довольно сердито кричать на солдат:
– Эх вы, мужчины! Землю делить не умеете. И, обращаясь к нам:
– Вы, товарищи, нам инструктора поскорее пришлите, чтобы он научил, как землю делить. А то наши мужчины никуда не годятся.
Старик сердито ее останавливает:
– Ишь ты! Инструктора тебе надо, как панскую землю делить. А разве в семнадцатом году большевиков кто-нибудь учил, как это делается? Сами дошли. Нам бы только в случае чего немножко помогли с помещиком справиться.
– Да ведь уже справились.
– Справиться справились, а кто его знает!
– Ну и видно, что ты не больно умен, – вдруг огрызается баба, – боишься, что паны вернутся! Большевиков двадцать лет пугают, что, дескать, не сегодня-завтра им конец придет, а они за это время таких танков себе наделали, что не только своих «бывших» не боятся, а еще и наших панов бывшими сделали за два дня. На вот!
Смеркается. Дорога вьется среди столетних берез. Мелькают знакомые названия деревень, местечек.
Кревы, Лебедев, Молодечно… Мелькают яркие фары встречных автомобилей.
Наш шофер товарищ Михаил Значенок газует. Он уже совершает четвертый рейс, развозя по селам Западной Белоруссии советские газеты.
IV
Исколесили всю Западную Белоруссию.
…Опять Сморгонь. Среда. Базарный день. Площадь возле церкви тесно заставлена крестьянскими подводами. Оглобли задраны вверх. Целый лес оглобель.
Торгуют мясом, хлебом, овощами. Много превосходной картошки. Еще больше яблок. Их – горы. Чудесный, тонкий и опьяняющий запах яблок стоит в воздухе.
Тот факт, что крестьяне охотно везут на рынок свои продукты, говорит о многом. И прежде всего о том, что жизнь стабилизировалась. Доверие и любовь белорусского народа к Советской власти тверды, определенны, нерушимы.
Ночью был мороз. Утром крыши, дороги, поля, деревья, солома – в голубом, матовом инее. Желтое солнце холодно горит в росе на радиаторе машины.
И опять возле машины свалка. «Правда» нарасхват. Ее выхватывают из рук. Тут же разворачивают и вслух читают.
Со всех сторон тянутся грубые, темные крестьянские руки:
– Товарищи! Дайте номерок!
– Товарищ, не забудьте меня. Я специально пришел за пятнадцать километров за московской газеткой.
– Да что ж вы пихаетесь, мужики! Пропустите до газеты женщину, пускай женщина тоже прочитает газету.
Дом временного управления выходит на базарную площадь. Беленький, в два этажа. Легкий балкончик, декорированный флагами, лентами, лозунгами. Возле домика всегда толпа. Особенно в эти дни подготовки к выборам в Народное Собрание. Здесь помещается окружная избирательная комиссия.
Сейчас составляются списки избирателей.
Штат комиссии не велик. Работы много. Народ охотно идет помогать комиссии. Имеется много добровольцев, особенно из среды интеллигенции, предлагающих свои услуги по составлению списков, заполнению учетных карточек.
Каждую минуту входят в комнату, уходят посетители.
Председатель окружной избирательной комиссии товарищ И. М. Бруднер не успевает отвечать на вопросы. Вопросы однотипны.
– Мне девятнадцать лет. Могу ли я голосовать?
– Можете. Все граждане, достигшие восемнадцати лет, имеют право голоса.
– Спасибо, товарищ.
Или:
– Я еврей. Имею я право голосовать?
– Имеете. Имеют право голоса все граждане, без различия вероисповедания и национальности.
– Спасибо, спасибо, товарищ!
Очень часто посетителей сразу приходит такое количество, что товарищ Бруднер выносит прием прямо на площадь. Иногда возникает летучий митинг. Крестьяне, приехавшие торговать, наскоро закрывают рогожами свои товары и бегут к толпе. Мелькают нагольные полушубки, свитки, черные овчины.
Народ шумит, жестикулирует, жарко обсуждает каждую фразу, брошенную оратором. Все весело возбуждены. Настроение бодрое, приподнятое. Сразу видно, что предстоящие выборы – дело свое, кровное, общенародное.
Широкое, всенародное, публичное обсуждение кандидатур дает поразительные результаты. При такого рода обсуждении врагу будет очень трудно проникнуть в Народное Собрание.
Председатель временного управления товарищ Зейфман рассказал очень поучительный случай.
На собрании железнодорожников во время выборов в местный комитет группа враждебно настроенных «профсоюзников» выставила свой список. Собрание потребовало, чтобы список обсуждался «по-советски», то есть чтобы каждая кандидатура обсуждалась персонально, публично, при участии всего собрания. Каждый кандидат должен был выходить на трибуну перед народом, рассказывать свою биографию, говорить о своих политических убеждениях, о своей программе и т. д.
Разумеется, при такого рода обсуждении кандидатур все желтые профсоюзники, мечтавшие проскочить фуксом, в общем списочке, под шумок, жестоко и с треском провалились.
– Я никогда за всю свою жизнь не видал подобного провала, – говорит товарищ Бруднер, весело потирая руки. – Неслыханный провал!
В маленький кабинет товарища Бруднера один за другим входят посетители.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104