ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Да, Маш… Мария Мироновна— это я. Вы не очень спешите? Тогда посидите, пожалуйста, я должна еще несколько минут поговорить с этим товарищем. Можно?
Я отпустил миловидному существу какой-то топорный комплимент, от которого задрожала люстра, поспешно сел и углубился в газету. Потом я долго не мог простить себе этой оплошности, так как первую половину разговора безнадежно упустил, а смысл второй стал мне ясен слишком поздно. На том самом месте, где спортивный обозреватель пустился в пляс по поводу второго гола, влетевшего в ворота моей любимой команды, я услышал такую фразу:
— Маша, ты авантюристка! Откажись от этой блажи, пока не поздно.
Я почувствовал, что во мне просыпается Д'Артаньян. Но не успел я встать и громовым голосом произнести: «Послушайте, монсеньер! Да, вы, который нахлобучил себе на голову эту старую наволочку! Если вы немедленно не извинитесь перед прелестной дамой за чудовищное оскорбление, я буду иметь честь проткнуть вас вот этим шприцем!» — не успел, повторяю, я это сказать, как моя подзащитная ответила веселым сопрано:
— Олег, не будь ретроградом, в науке каждый идет своим путем. Я уверена, что мой метод имеет такое же право на жизнь, как и всякий другой. А главное — за меня сам Иван Максимович! Какое там место, просто рай! Сосновая роща, лужайки…
— На которых будут пастись твои кролики? — проворчал наглец. — Ну, ну, как бы они не свернули тебе шею в первый же день. Отчаянный ты человек, Машка! Провалишься!
«Дуэль на десяти шагах до крови», — решил я.
— Пари? — сияя голубыми глазами, предложила Маша. — Ставлю квартальный абонемент в бассейн «Москва» на… на…
— На что угодно!
— Отлично. Если я вернусь с победой, целый месяц будешь кормить меня шоколадными батончиками! По рукам? А теперь уходи и не мешай мне давать интервью представителю печати. Присаживайтесь поближе, товарищ.
Я кровожадным взглядом отпетого дуэлянта проводил свою будущую жертву и с удовольствием подсел к голубоглазому ангелу.
— Видите ли, — галантно начал я, — к вам пришел не столько представитель печати, сколько человек, измученный бессонницей. Я только что побывал у Ивана Максимовича, вот его записка.
— Записка? Бессонница? — У ангела, как мне показалось, испуганно расширились глаза. — Но ведь вы сказали, что пришли из редакции!
— Совершенно верно. К вам пришел работник редакции, страдающий бессонницей и мечтающий попасть в санаторий, — любезно разъяснил я.
— Скажите, вы порядочный человек? — с неожиданной и обезоруживающей наивностью спросил ангел. Я быстро соорудил на своей физиономии загадочную улыбку, но надобность в ней немедленно отпала. — Впрочем, извините. Есть вопросы, на которые ни один мужчина в мире не ответит отрицательно. Лучше признайтесь: вы слышали весь разговор с моим коллегой? От начала до конца? Только скажите правду, пожалуйста! — умоляюще закончил этот ребенок в докторском халате.
Я чистосердечно рассказал, как случайно услышал обвинение в авантюризме, которое оторвало меня от газеты, и попросил Марию Мироновну — я с трудом произнес эти два слова — объяснить мне, что ее встревожило.
— Зовите меня просто Маша, — вздохнув, ответила она. — Меня все равно никто не хочет называть Мария Мироновна. А мы беседовали так… о разных профессиональных тайнах. Ну, рассказывайте.
Выслушав меня, Маша подумала, совсем как школьница потерла лоб ладонью и подвела итоги:
— Вы меня устраиваете. Подавайте заявление и готовьтесь к отъезду. До свидания.
— А можно будет еще с вами…
— Проконсультироваться? — закончила Маша. — Конечно. Ведь я тоже еду с вами, как санаторный врач.
— О! — вырвалось у меня. — Извините.
— Ничего, это чисто нервное, — констатировала Маша и улыбнулась. — Всего хорошего.
«Занятное существо, — уходя, подумал я. — Только лечить людей ей, наверное, рановато. Куклу — куда ни шло, но человека…»
АНТОН И ШНИЦЕЛЬ
У каждого человека может быть много приятелей, но друг— только один. И, ради бога, не убивайте меня ссылками на четырех мушкетеров и троих в одной лодке (не считая собаки). У Петра Первого был один Алексашка Меншиков, у Дон-Кихота — Санчо Панса, а у Тимошенко — Березин. Эти примеры кажутся мне более убедительными. Да, только один друг — и сколько угодно приятелей.
У приятеля можно занять трешку до зарплаты, запастись свежим анекдотом, поорать вместе на футбольном матче и распить бутылочку доброго вина. Общение с приятелем легко и приятно, оно освежает, как слепой дождик в летнюю сушь.
Но есть вещи, на которые способен только друг. Только друг заложит в ломбард свои единственные парадные брюки, чтобы вы могли купить букет цветов любимой девушке; только друг, зеленея и про себя обзывая вас идиотом, согласится битых два часа слушать ваши лирические стихи и при этом не станет корчить постные рожи; только он будет бродить всю ночь по притихшим улицам, слушая ваш бессвязный и жалкий лепет насчет любимого существа; и только у него хватит такта не сказать вам, что у этого существа походка и манеры гусыни.
Теперь вы уже подготовлены к тому, что в санаторий я поехал не один. Я сказал Антону, что мое здоровье и, следовательно, жизнь зависит только от него. Я добавил, что если он не разделит со мной санаторную скуку, то я не двинусь с места и тихо, никого не проклиная, скончаюсь от недосыпания на своей тахте, завещав ему двести рублей невыплаченного долга за купленный в кредит магнитофон.
В ответ Антон тупо пробормотал, что за удовольствие увидеть мою агонию он согласен заплатить двести рублей. Он, разумеется, ни в какой санаторий не поедет и просит меня прекратить бесплодные разговоры на эту тему. Пришлось вытаскивать последний аргумент. Я равнодушно, между прочим, вскользь сообщил этому самоуверенному типу, что как-нибудь обойдусь и без него. Очаровательная девушка, которая тоже едет в санаторий и которая…
Антон всполошился. Прямолинейными и лобовыми вопросами он выведал у меня все, что касается Машеньки, и заявил, что это меняет дело. Он уверен, что чем наивнее и голубоглазее бывают «эти ведьмы» — Антон выразился именно так, — тем опаснее они для честного холостого человека. Он, Антон, не может бросить меня на съедение и, безусловно, едет в санаторий. Он только добавил, что перспектива непрерывного общения со мной в течение месяца настолько его обескураживает, что он вынужден настаивать на одном условии: с нами едет его пес, возмутительно, лохматая и наглая собака, по кличке Шницель. Если я не согласен, он готов удовлетвориться компанией одного пса и уверен, что не будет в проигрыше, так как Шницель, по крайней мере, не симулирует бессонницу и не болтает всякую чепуху про свое здоровье.
Несмотря на крайне развязный тон этого заявления, я вынужден был согласиться.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28