ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

если разъезжаются - переписываются, портреты отцов, матерей, знакомых из семьи в семью передают; детей учат, любит, гуляют с ними, разговаривают, как с равными, - вот вспомнить-то ребенку и будет что. А у нас все враги друг другу, завистники, сплетники, друг у друга раз в год бывают, мечутся как угорелые, когда нечаянно заедет кто, кидаются комнаты прибирать... Да что! Ложки варенья жалеют гостю! Без упрашиваний гость лишнего стакана не выпьет...
Мимо окон прошла чья-то тройка. Тихон Ильич внимательно оглядел ее. Лошади поджарые, но, видно, резвые. Тарантас в исправности. За кем бы это? Поблизости ни у кого нет такой тройки. Поблизости помещики такая голь, что без хлеба по три дня сидят, последние ризы с икон продали, разбитого стекла вставить, крышу поправить не на что; окна подушками затыкают, а по полу, как дождь, лотки и ведра расставляют, - сквозь потолки как сквозь решета льет... Потом прошел Дениска-сапожник. Куда это? И с чем? Никак, с чемоданом? Ох, и дурак же, прости ты, господи, мое согрешение!
Тихон Ильич сунул ноги в калоши и вышел на крыльцо. Выйдя и глубоко дохнув свежим воздухом предзимних синеватых сумерек, опять остановился, сел на лавочку... Да, вот тоже семейка - Серый с сынком! Мысленно Тихон Ильич сделал ту дорогу, которую одолел Дениска по грязи, с чемоданом в руке. Увидал Дурновку, свою усадьбу, овраг, избы, сумерки, огонек у брата, огоньки по дворам... Кузьма сидит небось и читает. Молодая стоит в темной и холодной прихожей, возле чуть теплой печки, греет руки, спину, ждет, когда скажут "ужинать!" - и, поджав постаревшие, подсохшие губы, думает... О чем? О Родьке? Брехня все это, будто она его отравила, брехня! А если отравила... Господи боже! Если отравила - что должна она чувствовать? Какой могильный камень лежит на ее скрытой душе!
Мысленно он взглянул с крыльца своего дурновского дома на Дурновку, на черные избы по косогору за оврагом, на риги и лозинки на задворках... За полями влево, на горизонте, - железнодорожная будка. В сумерки мимо нее все проходит поезд - бежит цепь огненных глаз. А потом загораются глаза по избам. Темнеет, становится уютней - и неприятное чувство шевельнеться каждый раз, когда взглянешь на избы Молодой и Серого, что стоят почти среди Дурновки, через три двора друг от друга: ни в той, ни в другой нет огня. Детишки Серого, как кроты, слепнут, шалеют от радости и удивления, когда удается в какой-нибудь счастливый вечер осветить избу...
- Нет, грешно! - твердо сказал Тихон Ильич и поднялся с места. - Нет, безбожно! Надо хоть маленько помочь делу, - сказал он, направляясь к станции.
Морозило, душистее тянуло от вокзала запахом самовара. Чище блестели там огни, звучно громыхали бубенчики на тройке. Хоть куда троечка! Зато лошаденки мужиков-извозчиков, их крохотные тележки на полурассыпавшихся, косых колесах, облепленных грязью, - смотреть жалко! Визжала и глухо хлопала за палисадником вокзальная дверь. Обогнув его, Тихон Ильич поднялся на высокое каменное крыльцо, на котором шумел двухведерный медный самовар, краснея, как огненными зубами, своей решеткой, и столкнулся как раз с кем и нужно было, - с Дениской.
Дениска, в раздумье опустив голову, стоял на крыльце и держал в правой руке дешевый серый чемоданишко, щедро усеянный жестяными шляпками и перевязанный веревкой. Был Дениска в поддевке, старой и, видимо, очень тяжелой, с обвисшими плечами и очень низкой талией, в новом картузе и разбитых сапогах. Ростом он не вышел, ноги его, сравнительно с туловищем, были очень коротки. Теперь, при низкой талии и сбитых сапогах, ноги казались еще короче.
- Денис? - окликнул Тихон Ильич. - Ты зачем здесь, архаровец?
Никогда и ничему не удивлявшийся Дениска спокойно поднял на него свои темные и томные, с грустной усмешкой, с большими ресницами глаза и стащил с волос картуз. Волосы у него были мышиного цвета и не в меру густы, лицо землистое и как будто промасленное, но глаза красивые.
- Здравствуйте, Тихон Ильич, - ответил он певучим городском тенорком и, как всегда, как будто застенчиво. - Еду... в эту самую... в Тулу.
- Это зачем же, позвольте спросить?
- Може, место какая выйдет...
Тихон Ильич оглядел его. В руке - чемодан, из кармана поддевки торчат какие-то зеленые и красные книжечки, свернутые в трубку. Поддевка...
- А щеголь-то ты не тульский!
Дениска тоже оглядел себя.
- Поддевка-то? - скромно ответил он. - Что ж, вот наживу в Туле денег, вендерку себе куплю, - сказал он, называя венгерку вендеркой. - Я летом как было справился! Газетами торговал.
Тихон Ильич кивнул на чемодан;
- А это что ж за штука такая? Дениска опустил ресницы:
- Чумадан себе купил.
- Да уж в венгерке без чемодана никак нельзя! -насмешливо сказал Тихон Ильич. - А в кармане что?
- Так, кляповинка разная...
- Покажь-ка.
Дениска поставил чемодан на крыльцо и вытащил из кармана книжечки. Тихон Ильич взял и внимательно переглядел их. Песенник "Маруся", "Жена-развратница", "Невинная девушка в цепях насилия", "Поздравительные стихотворения родителям, воспитателям и благодетелям", "Роль..."
Тут Тихон Ильич запнулся, но Дениска, следивший за ним, бойко и скромно подсказал:
- Роль пролетарията в России. Тихон Ильич качнул головой.
- Новости! Жрать нечего, а чемоданы да книжки покупаешь. Да еще какие! Верно, недаром тебя смутьяном-то зовут. Ты, говорят, все царя ругаешь? Смотри, брат!
- Да авось не имение купил, - ответил Дениска с грустной усмешкой. - А царя я не трогал. На меня брешут, как на мертвого. А я и в мыслях того не держал. Ай я лунатик какой?
Завизжал блок на двери, показался станционный сторож, - седой отставной солдат с свистящей и хрипящей одышкой, - и буфетчик, толстый, с заплывшими глазками, с сальными волосами.
- Посторонитесь-ка, господа купцы, позвольте самоварчик взять...
Дениска посторонился и опять взялся за ручку чемодана.
- Спер, верно, где-нибудь? - спросил Тихон Ильич, кивая на чемодан и думая о деле, по которому пошел на станцию.
Дениска промолчал, нагнув голову.
- И пустой ведь?
Дениска рассмеялся.
- Пустой...
- С места-то прогнали?
- Я сам ушел.
Тихон Ильич вздохнул.
- Живой отец! - сказал он. - Тот тоже всегда так-то; наладят его в шею, а он - "я сам ушел".
- Глаза лопни, не брешу.
- Ну, хорошо, хорошо... Дома-то был?
- Был две недели.
- Отец-то опять без дела?
- Таперь без дела.
- Таперь! - передразнил Тихон Ильич. - Деревня стоеросовая! А еще революцанер. Лезешь в волки, а хвост собачий.
"Авось и ты-то из тех же квасов", - с усмешкой подумал Дениска, не поднимая головы.
- Значит, сидит себе Серый да покуривает?
- Пустой малый! - убежденно сказал Дениска.
Тихон Ильич постучал ему в голову костяшками.
- Хоть бы дурь-то свою не выказывал! Кто ж так-то про отца говорит?
- Стар кобель, да не батькой звать, - ответил Дениска спокойно.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35