ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Однако, я не лгу, Тойбеле: твой муж умер во время эпидемии, и его нос уже обглодан червями. А не хочешь мне верить, так знай: законы Шулхан Арух к нам не применимы, и при живом муже ты можешь принадлежать мне!».
Алхонон, призвавший на помощь все свое красноречие, теперь не на шутку разошелся: он продолжал запугивать и обещать блага, запугивать и обещать. Он заклинал именами ангелов и дьяволов, вампиров и лютых чудовищ. Оказалось, что могущественный Ашмедай, царь всех демонов, приходится ему неродным дядей, а властительница злых духов Лилит танцевала для него на одной ноге и всячески ублажала. Та самая Шибта, которая похищает младенцев во время родов, пекла для него булки с маком в печи преисподней, и они поднимались на жире колдунов и черных псов. Алхонон разглагольствовал с таким жаром, так преувеличивал, столько выдумал аллегорий, что вопреки всему Тойбеле улыбнулась.
Демон клялся, что уже давно любит Тойбеле. В доказательство он стал описывать ее платья и шали, которые она носила в этом году и прошлом, пересказывать сокровенные мысли, приходившие к ней во время приготовления субботней трапезы или принятия ванны, не скрыл и того, что подсмотрел. Он напомнил и утро, когда Тойбеле проснулась с синяком на груди, и решила, что то след упыря. «Но к тебе приходил я, Тойбеле, ты нашла след моего поцелуя», – убеждал ее Гурмизах.
Слово за словом… демон оказался в постели Тойбеле и, как ни страшен он был, а позабылось о том на время. «В дни, когда нечистая сила не прячется от людей, когда она везде и повсюду, когда наступает ночь, я буду приходить к тебе. Жди меня каждую среду и в шаббат», – сказал потом Гурмизах. Он приказал держать случившееся в секрете, пообещав безжалостное наказание за малейший намек: «Я вырву твои волосы, выколю глаза и откушу пупок, а потом заброшу в забытое Богом место, где, откусив хлеб, ты вкусишь мертвечину, а, испив воды, выпьешь кровь, где твои легкие переполнятся смрадом отхожих мест, где ночью и днем стенает Залмавет, и никуда не деться от этих стонов». Он велел Тойбеле поклясться прахом матери, что она сохранит все в тайне до последнего дня, и ей ничего не оставалось, кроме как смириться со своей участью и дать клятву, положив руку на бедро демона.
Перед тем как уйти, Гурмизах притянул к себе Тойбеле и долго не мог оторваться от ее губ, а Тойбеле, поскольку это был демон, а не мужчина, вернула поцелуи, и его борода увлажнилась от ее слез. Пусть это и был злой дух, но он не принес ей зла…
Она так и не заснула, проплакав до рассвета в подушку.
С тех пор не прошло ни одной ночи со среды на четверг и субботней, чтобы Гурмизах не пришел к Тойбеле. Она боялась, что ее стан округлится, и на свет явится исчадие ада с рогами и хвостом, монстр или чертенок. Но демон пообещал уберечь ее от такого стыда. Она поинтересовалась, следует ли ей окунаться в микву по прошествии семи чистых дней, но Гурмизах уверил Тойбеле, что законы ритуальной чистоты не распространяются на женщин, связанных супружескими узами с сатаной.
Как говорится, храни нас Бог от того, к чему мы можем привыкнуть. И эта чаша не миновала Тойбеле. Вначале она ужасалась при мысли, что ночной гость наведет на нее порчу, одарит лишаем или колтунами, заставит лаять как собака или пить мочу, что он навлечет на нее позор. Но Гурмизах не порол Тойбеле, не щипал и не плевал на нее. Напротив, он ласкал ее, нашептывал признания, придумывал каламбуры и рифмы. А иногда позволял себе такие шалости, вытворял такую дьявольскую чепуху, что Тойбеле не могла удержаться от смеха. В другой раз он нежно поддергивал ее за мочку уха и расцеловывал плечи, и утром она находила на коже следы его зуб. Он настоял, чтобы она отрастила волосы под чепцом, и заплетал их в косички. Он объяснял ей магические формулы и учил заклинаниям, рассказывал о ночных духах, с которыми вместе летал над полянами поганок и руинами, над засоленной топью Содома и ледяной пустыней Моря изо Льда. Гурмизах не отрицал, что у него есть другие жены, но все они существа демонической природы, и только Тойбеле человек/./ В ответ на вопрос он их перечислил: Нама, Махлат, Альф, Чулда, Злука, Нафка и Чейма. Всего у демона было семь жен, и он рассказал Тойбеле о каждой из них.
Нама вся клокочет яростью и черна как смоль. Когда они ссорятся, то она плюет в него ядом, а через ее ноздри вырывается пламя и идет дым.
У Махлат лицо пиявки, и если она коснется кого-нибудь своим языком, то несчастный будет заклеймен навеки.
Альф обожает носить украшения из серебра, с изумрудами и бриллиантами. Косы у нее из золотых нитей, а на щиколотках навешаны колокольчики и браслеты. Если пустыни наполняются звоном, то это танцует Альф.
У Чулды глаза зеленые, как крыжовник, и тело кошки. Она мяучит, а не говорит. Совокупляясь, Чулда всегда жует медвежью печень.
Злука – враг новобрачных. Женихов она лишает потенции, а невест подкарауливает в дни Семи благословений, чтобы причинить вред. Стоит молодой выйти из дома под вечер одной, как Злука пускается перед ней в пляс, и та либо теряет дар речи, либо ее хватает удар.
Нафка постоянно изменяет Гурмизаху с другими демонами. Но в коварных речах этой дерзкой распутницы он находит усладу, и поэтому до сих пор она не потеряла для него свою привлекательность.
Как Наме, сообразно ее имени, надлежало бы быть доброй, так Чейме – вздорной и злой. Однако, если хозяйки бывали больны, то Чейма замешивала тесто в их доме, а в бедные дома приносила хлеб, иными словами, она была само милосердие и кротость.
Потом Гурмизах рассказал об их совместных играх в салки над крышами и о всевозможных проделках. «Обычно, – продолжал он, – женщина ревнует, если мужчина имеет близость с другой; но разве можно ревновать к порождению преисподней, пусть и женского пола? Скорее должно быть наоборот». Истории Гурмизаха увлекали Тойбеле, и каждый раз она засыпала его вопросами. Порой под их натиском он решался поведать о том, чего не следует знать ни одному простому смертному: что сокрыто от них о Боге, об его ангелах и серафимах, о небесной обители Бога и о седьмых небесах. А о том, что смертным полагалось знать, и Тойбеле знала, он иногда вдавался в такие подробности, что сомневаться не приходилось – только обитающий в нижнем мире их и может знать. Как всякого грешника, будь то мужчина или женщина, подвергают страшным пыткам в аду: как их варят в котлах с кипящей смолой и бросают в промозглые ямы со снегом, укладывают на гвозди и кидают в жаровни на раскаленные угли, а падшие ангелы, остервенело орудуя плетками из огня, добавляют нестерпимых мук.
И все же самое страшное истязание в аду – это щекотка. Есть такой бесенок по имени Лекиш, и если он уж начнет щекотать прелюбодейку, стопы ее ног и подмышки, то эхо нечеловеческого хохота достигнет даже острова Мадагаскар.
1 2 3 4