ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Своего рода гетто.
– А как там с бабами, купец? – спросил Машков. Марьянки рядом не было, и он чувствовал своей святой обязанностью задать этот вопрос. Ермак благосклонно покосился на него.
– Будут вам бабы, – усмехнулся Симеон Строганов. – Знаю я, братушки, что воину надобно. Вырос я среди воинов.
Тем временем казачий духовидец Вакула Васильевич Кулаков навестил своего товарища по цеху и вере в строгановской часовенке. Казаки уже спешились и теперь топтались на огромном дворе кремлевском. Пара дворовых холопок хихикала в отдалении.
– Мир тебе, – произнес казачий поп, входя в часовню. И замер, восхищенный великолепным иконостасом, золоченым алтарем и камилавком священника. Отец Вакула чуть не плакал от жалости, что здесь дело с «дарами собратьев во Христе» никак не пройдет.
– Бог с тобой! – отозвался строгановский священник и осенил Вакулу крестным знамением. – Мы для тебя в казачьем городке часовенку-то срубили.
– Такую же красивую, как эта?
– Ну, не совсем такую, брат мой.
– Восплачет Господь наш на небесах от явной несправедливости людской. А ты еще говоришь, что все люди – братья, – казачий поп подошел поближе, примерился и ухватил своего «коллегу» за длинную бороду. – Нельзя попускать подобную несправедливость в мире веры христианской. Пообещай мне иконок парочку, брат мой. Казачьи рыла тоже радуются, на лики святые глядючи…
Через полчаса сторговались на том, что казачьей часовенке перепадет немножко строгановского блеска.
В то же самое время Александр Григорьевич Лупин подъезжал к купеческому кремлю, без жалости погоняя свою взмыленную коняжку. Марьянка увидела отца, и ее сердце болезненно сжалось. Она ткнулась лицом в гриву ермаковой лошади, чувствуя, как наворачиваются на глаза слезы. «Бедный милый папенька! Как же хорошо, что ты здесь…»
С главным конюшенным Лупин сумел договориться. Хотя здесь и не требовалось слуг, в Орельце полно своих мужиков, и чужаков с юга никто не ждет и не жалует.
– А я коновал знатный, – смело заявил Лупин. – Это у нас от отца к сыну даром великим переходит. Есть у вас тут толковый коновал, а? Как узнать, что у лошадушки с брюхом не так?
– Так ведь зеленым сгадит! – проворчал конюшенный.
– Так ведь и клевера пожрамши, отец родной, зеленым сгадит. Нет, в глаза кобыле посмотреть надобно! Я всегда конику в глаза смотрю и тогда уж точно знаю, где болячка засела. Кто так здесь может, а? Такие знания тайные только унаследовать можно!
– А ну, пошли, балабол! – решился конюшенный. Он подвел Лупина к лошади, понуро стоявшей в стойле и вяло жевавшей клок сена. – Ну, и что с ней? Посмотри-посмотри! Если ответа не дашь, взашей выгоню!
– А что, коник зеленым гадит? – осторожно уточнил Лупин.
– Нет! – выкрикнул конюшенный. – Ты в глаза-то ему посмотри-посмотри.
Лупин подошел поближе. Но вместо того, чтобы заглянуть лошади в глаза, поднял ей хвост повыше и глянул, куда следует.
– С каких пор там глаза расположены? – ахнул конюшенный и пошел красными пятнами.
– Так ведь оно всяко бывает, отец ты мой, – Лупин отошел от коня. – Каждое существо живое, что труба с дырьем различным. Это тоже знать надобно! – он обошел вокруг лошади, похлопал по шее. Животина жалобно покосилась на него. – Больна лошадушка-то. У нас болячку эту «большим треском» называют! Сильные ветры коняга пускает?
– Да, – ответил пораженный конюшенный. – Да еще какие! И тощать вот начала!
– Эх вы, варвары! – Лупин поцеловал лошадь в лоб. – Если здесь останусь, вылечу.
Это был просто-таки исторический момент в его жизни. Александра Григорьевича, «знатного коновала», доставили пред светлые очи Никиты Строганова. Лупину отвели каморку рядом с конюшней, дали еду и жалованье – рубль по воскресным дням. А еще он пообещался петь в хоре церковном, голос у Лупина от роду славный был.
Довольный подвалившим счастьем, Лупин вышел из конюшен. Широкая площадь перед купеческими хоромами уже была пуста, казаки отправились в свой городок. Дворня счищала конские лепешки со двора. В теплом летнем воздухе все еще висела вонь от взмыленных коней и немытых людских тел.
Юный дворовый мальчишка робко подошел к Лупину и вопросительно уставился на него.
– Ты, что ль, Александром Григорьевичем будешь? – спросил он наконец.
– Да, – подивился Лупин. – А откуда меня знаешь?
– Я и не знаю, мне передать просто велели. От казака, черт бы их всех побрал, лиходеев! – мальчишка разжал кулачок. На грязной ладошке поблескивал золотистый локон.
Лупин чуть не задохнулся от волнения.
– Спасибо тебе, – пылко пробормотал он, хватая локон и отворачиваясь. А потом бросился в конюшню, съежился в укромном уголке, где никто не смог бы увидеть его, и прижал золотистую прядку к губам.
– Марьянушка, – прошептал он. – Ангел мой! Душенька моя!
Старик плакал, вновь и вновь целуя срезанный локон дочери.
«Казачий городок» оказался селением из деревянных изб, окруженных высоким деревянным частоколом. В нем была пара-другая улиц, широкая площадь, конюшни, часовня – голые деревянные стены, больно ранившие своим неприкаянным видом сердце отца Вакулы. А еще был кабак, в котором с самыми разнесчастными лицами сидели кабатчик со товарищи. Типично строгановская политика: рубли, которые купцы отвешивали наемной ватаге, здесь же и должны остаться.
Да, а еще был так называемый «веселый дом», большая добротная изба на высоком каменном фундаменте. Жительницы «веселого дома» высыпали сейчас на улицу и приветливо махали платочками. Девки всех мастей, среди которых были и вогулки, и удмуртки.
– У меня сердце сейчас лопнет, как свиной пузырь! – поэтично воскликнул Машков, только чтоб позлить Марьянку. – Да! Вон какие тут красавицы! Мои бабы!
– Их слишком мало, – зло пробормотал Ермак. – Сколько их, как думаешь? Ну, сорок пять от силы, не больше же. И что делать пяти сотням казаков с сорока пятью девками? Да парни глотки друг другу перережут, только чтоб разок поразвлечься.
Он вздернул лошадь на дыбки.
– Кто к девкам сегодня пойдет, повешу! – рявкнул атаман. Дикая ватага замерла, ничего не понимая. Да им и так уже совсем тошно, а атаман будто белены объелся. – Повешу всякого! – повторил Ермак. – Завтра здесь будет еще столько же баб, а то и больше, или мы уйдем из города.
– Гой! Гой! – заорали казаки. Крик повис над городом, пронесся над кремлем. Девки из «веселого дома» взвизгнули, сбиваясь в кучу, словно вспугнутые куры, а кабатчик взволнованно перекрестился.
– Вот это жизнь, а? – воскликнул Машков и приобнял Марьянку за плечи. Она вздрогнула и досадливо закусила губу. – Видел, Борька, какие тут девоньки? Подыщи себе какую-нибудь, сосунок, да поучись делу! – Иван пакостно заржал и с довольным видом подумал: «Что, съела?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55