ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

 

— Кирха, кюхен, киндер! — и, расхохотавшись, перевел шутку на английский: — Церковь, кухня, дети!
Костаки ради приличия улыбнулся, от ужина отказался. Он поселился в хорошем пансионе, неподалеку от места работы. В пансионе имелась достопримечательность — попугай Лаура, которая была знакома с Гитлером, останавливавшимся в гостинице в тридцать третьем году. Каждый раз, спускаясь к завтраку, Роджер мечтал удавить Лауру, но не за то, что она зналась с палачом всех народов, а за ее возраст. Лауре исполнилось сто четырнадцать лет, и говорили, что проживет она как минимум еще столько же!..
Его потрясло то, что он увидел в музее! Ценитель прекрасного, он двое суток, лишь с перерывом на ночной сон, бродил по залам и восхищался стеклянными шедеврами. Его допустили даже в запасник, где хранились вещи уникальные, предназначенные для государственных подарков… Казалось, что стекло «Swarovski» вобрало в себя само солнце, столь блистательным оно было!
Роджер с превеликим удовольствием сел в кресло, помещенное в нише под потолком самого большого зала, поставил перед собою пюпитр с нотами, достал из чехла палочку и кивнул герру Риделю. Директор ткнул в кнопку проигрывателя, и зал наполнился гениальной музыкой Шостаковича.
Глаза Роджера были прикрыты, он наслаждался музыкой, сливаясь с нею посредством волшебных звуков треугольника, а герр Ридель, наблюдающий за первым выступлением Роджера Костаки, мысленно вопрошал себя, отчего небо обошло талантом его!
А Роджер, добравшись до тридцать девятой цифры, с несравненным наслаждением выхватил из чехла Жирнушку и отыграл ею вместо написанного легато восторженное стаккато.
— Стаккато! — шептали его губы. — Стаккато!..
Костаки не заметил, как пролетели первые три месяца его работы в музее. От исполнения музыки, угодной его душе, Роджер даже несколько умиротворился и стал ходить в гости к герру Риделю, жена которого прекрасно готовила свиные ножки и была набожной женшиной. Детей у четы Риделей не было.
Как-то Костаки, заканчивая обед вишневым пирогом, проговорил почти про себя:
— Кирха, кюхен, киндер…
Фрау Ридель не сумела скрыть набежавших слез, а ее супруг, покраснев, оправдывался за Костаки, мол, это он ему немецкую шутку рассказал.
Как-то в пятницу, вечером, когда свиные ножки были съедены и запиты местным пивом, герр Ридель поведал Роджеру странную историю.
Он рассказал, что утром к нему обратился какой-то человек с бородой по пояс и волосами по плечи. На человеке было надето что-то вроде сутаны, но необычного кроя, к тому же платье его было нечистым и старым. Человек назвался русским странником и предложил герру Риделю бесплатный экспонат невиданной красоты. Стеклянная женщина в полный рост! Для ознакомления с экспонатом странник пригласил директора музея в комнату пансиона, где герр Ридель обнаружил живую женщину, действительно невиданной красоты, но совсем не из стекла, а из плоти и костей. Но русский настаивал, что женщина стеклянная, что она феномен и столь же хрупка, как стекло.
— Вы понимаете, что я был вынужден тотчас уйти! — сказал герр Ридель. — Этот русский какой-то сумасшедший! Кстати, он поселился в вашем пансионе!
«Не хватало в пансионе только русских психов», — подумал Роджер…
На следующее утро музыкант увидел русского за завтраком. Прошло лет десять, но он его узнал.
— Отец Филагрий! — неожиданно для себя вскричал Роджер и вскочил.
Русский с удивлением посмотрел на приближающегося человека и проглотил находящийся во рту творог.
— Вы не узнаете меня? — с вопросом уселся рядом с русским Роджер.
Монах отрицательно покачал головой.
— Мы встречались! На острове Коловец! Вы тогда схимником были!
— Это вы на колоколах играли? — вспомнил русский.
— Вот видите… — Роджер машинально отщипнул от хлеба кусочек и положил в рот. — Невероятно после России встретиться здесь, в Австрии…
— Что же невероятного? — поинтересовался странник, возобновив поедание завтрака.
— Говорят, с вами женщина?
— Кто говорит?
— Герр Ридель… Директор музея… Я работаю в музее музыкантом.
— Для чего в музее музыкант?
— Я играю на треугольнике… Это как бы музыка стекла…
— Незавидна роль игрока на треугольнике! — русский положил в тарелку еще творога и обильно залил его вареньем. — Но кому на роду написано быть солистом, а кому аккомпаниатором! — сказал.
Роджер хотел было разозлиться, но не смог. Он покачал головой и ответил:
— Вы правы… Кому на роду написано быть схимником, а кому туристом!
Колька вдруг захохотал, да так громко, что откликнулась Лаура, прокричав троекратно: «Хайль Гитлер!»
— Герр Ридель сказал, что вы не один прибыли сюда? — продолжал интересоваться Костаки.
— Верно, — согласился русский, отсмеявшись. — Кстати, — встрепенулся Колька, — вдруг вы мне поможете? Вы же ценный музейный работник!..
— Мне герр Ридель говорил, что вы привезли с собою женщину? Стеклянную?..
— Да-да! Именно стеклянную! И вы должны посодействовать, чтобы ее устроили в музей!
— Но герр Ридель утверждает, что женщина живая…
— Хотите посмотреть? — предложил странник.
— Отчего же нет…
Они вышли из столовой, и Роджер, шагая вслед за русским, испытывал странное волнение, можно даже сказать, смутное предчувствие, но что предчувствовал Костаки, было неизвестно ему самому.
Русский вставил ключ в замочную скважину, обернулся к Роджеру и спросил:
— Готовы?
Костаки кивнул и ощутил, как с ладоней стекает пот. Схимник толкнул дверь и взмахнул руками:
— Смотрите!
Она лежала на кушетке с гнутым подголовником, и в ее огромных глазах заключалось страдание.
— Это она! — произнес схимник и закрыл за собою дверь.
Когда Роджер увидел ее, то испытал такое чувство, словно в грудь ему залили расплавленный свинец. Ноги его затряслись как от голода, а пот с ладоней потек на ковер ручьем.
Тем временем русский продолжал нахваливать экспонат.
— Уникальной красоты женщина! Редкая болезнь сделала ее кости стеклянными! Одно неосторожное движение — и жизнь можно разбить, словно стекло! Где ей еще место, как не в музее! Живое стекло!
А Костаки все продолжал смотреть на женщину и приходил в огромное смущение от чувств, постепенно завладевающих его душой. Он чуть не заплакал, когда увидел кисть ее руки, выглядывающую из-под пледа: тонкую, бледную, с длинными сухими пальцами.
— Ее зовут Миша.
Роджер вздрогнул.
— Да-да, — подтвердил странник. — Мужское русское имя.
— Роджер, — назвался музыкант и покраснел. — Костаки…
Она слегка качнула головой и слабо улыбнулась бесцветными губами.
Ее улыбка, будто стрела амура, попала в сердце Роджера и нанесла ему рану. Впрочем, болело сладко…
— Здравствуйте, — прошептал музыкант.
— Ну что, — поинтересовался русский, — будете способствовать, чтобы ее в музей приняли?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136