ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

 

е. признавать за ним
характеристику указания на индивиды; только условия их идентификации,
согласно этой конвенции, не определены или неизвестны). Специалиста
отличает способность при определенных условиях непосредственно указать на
объект, тождественный референту термина и удовлетворяющий определяющим его
дескрипциям или, если такое указание невозможно, сформулировать для него
общие условия, при которых оно могло бы быть осуществимо.
Возвращаясь к примеру с дескрипцией "убийца Смита", можно заметить, что,
если некий Х разделяет конвенцию А, т.е. является специалистом, знающим
референт этого термина, совершенно не обязательно, чтобы он был также
специалистом в отношении значения термина "Смит"; для знания референта
дескрипции "убийца Смита", видимо, вполне достаточно иметь какие-то -
согласованные с другими разделяющими конвенцию А членами общества -
представления о Смите, какие-то факты относительно него, но не обязательно,
чтобы какие-то из этих фактов были индивидуирующими. Или, иначе говоря,
необходимо, чтобы какие-то дескрипции относительно предполагаемого
референта термина "Смит" признавались истинными, но не необходимо, чтобы
какие-то из них признавались относительно него определяющими (хотя,
разумеется, условие 1) для термина "Смит" должно выполняться).
Но почему бы не предположить, что в отношении термина Пегас существует своя
конвенция А, определяющая индивида, удовлетворяющего дескрипции "крылатый
конь, пойманный Беллерофонтом", как референт этого термина и в рамках
которой сформулированы условия демонстративной идентификации такого
индивида? По-видимому, что-то еще должно характеризовать конвенцию А, что
исключало бы такие возможности. Условие наличия специального контекста
значимости у термина может быть обогащено следующим образом:
индивидуирующий факт относительно референта термина должен включать в себя
указание, по крайней мере, на одну образцовую ситуацию, когда объект,
тождественный референту термина, был демонстративно идентифицирован, причем
имя субъекта идентификации, фигурирующего в таком указании, также должно
быть для соответствующих специалистов референциально значимым. Однако, если
знание референта в конечном счете предполагает возможность прямого указания
на объект, тождественный референту термина, то относительно всех, например,
абстрактных математических понятий мы в таком случае должны согласиться,
что они не могут употребляться в качестве имен и быть при этом
референциально значимыми, поскольку прямо указать мы можем только на
конкретные материальные объекты - значки или сочетания звуков, которыми
обозначаются числа и другие математические объекты. Между этими объектами и
математическими объектами, указание на которые мы хотим приписать
соответствующим символам языка, - репрезентативное отношение как будто
такого же типа, что и между конкретным изображением Пегаса и самим Пегасом:
так же как нигде нет "самого Пегаса", а указать мы можем только на его
изображения, так же и на "сами числа" мы не можем указать, а всякий раз
указываем только на их репрезентации (тем более, что изображения в принципе
можно подвести под категорию иконических символов). Между тем, несмотря на
видимое сходство репрезентативных отношений, в случае отношения "Пегас -
изображение Пегаса" и отношения "число - знак числа" между этими случаями
имеется и принципиальное различие: в то время как со знаками чисел мы можем
делать именно то, что предполагается делать с числами, т.е. приписывать им
именно те операциональные характеристики, какие можем приписывать самим
числам (это прежде всего способность участвовать в математических
операциях, приводить к математически релевантным результатам), с
изображениями Пегаса мы можем делать только то, что со всякими
изображениями, а не то, что, предполагается, можно делать с самим Пегасом
(например мы не можем приписать изображению Пегаса операциональную
характеристику "быть оседланным" или "летать под седоком" и т.д.) - в этом
смысле знаки чисел, можно сказать, "операционально эквивалентны" самим
числам, и таковы же другие знаки других абстрактных объектов, относительно
которых в языке выполняется условие 1).
Но как идея определения референта термина посредством установления его
связей с определенными дескрипциями может противостоять упомянутым уже
трудностям, вытекающим из не-взаимозаменимости с сохранением истинностного
значения терминов, которым приписывается кореференциальность, в
интенсиональных контекстах? Так, если референт термина "Фалес" определяется
дескрипцией "философ, считавший, что все есть вода", то отсюда, при
применении принципа взаимозаменимости salva veritate кореференциальных
терминов к высказыванию "Фалес не считал, что все есть вода", должно
следовать противоречие - "Философ, считавший, что все есть вода, не считал,
что все есть вода" (из ложного высказывания получаем ни истинное, ни
ложное). Это было бы так, если бы дескрипция "философ, считавший, что все
есть вода" определяла бы референт термина "Фалес" согласно некой конвенции
А, т.е. в специальном контексте установления значимости данного термина.
Однако такая конвенция должна была бы предписывать считать референтом
термина "Фалес" конкретного человека (это следовало бы хотя бы из
определения понятия "философ" - что это "человек, занимающийся тем-то и
тем-то") и, соответственно, должна была бы включать дескриптивные элементы,
допускающие при определенных, выполнимых условиях непосредственное указание
на объект, тождественный референту термина. Между тем в этом смысле - как
имена конкретных людей - такие термины, как "Фалес" или "Александр
Македонский", не употребляются; существующие относительно них конвенции А
определяют их не как имена людей, а как обозначения исторических
персонажей, и эти конвенции не могут использовать такие дескрипции, как
"философ, считавший, что все есть вода", в качестве определений референта
термина (а стало быть, приписывать им статус кореференциальных определяемым
терминам). Употребление имен исторических персонажей скорее подобно
употреблению имен мифических и литературных персонажей, таких как "Пегас"
или "Гамлет"; относительно них, наверное, существуют свои сообщества
специалистов, но в рамках этих сообществ они, если употребляемы
референциально, то во всяком случае не как имена реальных живых существ.
Упрощенно выражаясь, чтобы употреблять имя человека референциально, нужно
как минимум входить в число его современников - т.е. всех тех, кто
непосредственно знаком хотя бы с одним непосредственно знавшим этого
человека (хотя этот "круг современников", видимо, при большом желании,
можно расширить, включив в него знакомых, непосредственно знакомых с теми,
кто был непосредственно знаком с теми, кто.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70