ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Далее излагается история о переговорах, во время которых Ифтах пытается с помощью богословско-юридических доказательств внушить вражескому царю мысль о правомерности притязаний Израиля на Заиорданье. В устах главаря банды эти слова звучат неубедительно. Кроме того, позднейшие авторы путают вражеских богов.
Затем следует третий рассказ, прекрасный и волнующий, - о клятве Ифтаха и о принесении им в жертву своей дочери. Этот отрывок создан настоящим поэтом. Его почти не коснулась редакторская рука. Четвертый эпизод, включенный в общую канву без всякой связи, повествует о братоубийственной войне между Гилеадом и Эфраимом, закончившейся кровавой шуткой.
Итак, все это было спрессовано поздними редакторами книги о судье в сорок семь фраз, и в таком виде повествование вошло в Священное Писание, сохраняясь на протяжении тысячелетий. Живыми, первозданными, остались, однако те десять фраз, в которых неизвестный сочинитель с трепетом рассказывает о клятве и жертве Ифтаха.
Именно этот фрагмент истории оставляет потомкам широкий простор для фантазии. Поэты, музыканты и художники представляют eё всякий раз по-новому. Шекспир, редко вспоминавший героев Библии, говорит об Ифтахе, его дочери и кровавой клятве трижды, один раз - в Гамлете. Ослепший Георг Гендель посвятил Ифтаху и его клятве ораторию.
II
Первые известные нам рассказы о человеческих жертвах, когда на алтарь Бога отправляли близких людей, одновременно появились в Израиле и в Элладе в 9 веке до н.э. Один из поэтов в своем Кипрском эпическом цикле поведал об Агамемноне, который принес в жертву свою дочь Ифигению, другой греческий поэт написал поэму об Идоменее, который, поклявшись Посейдону, убил сына. Примерно в те же годы израильский поэт, дошедший до нашего времени под именем Элохист, посвятил свое произведение жертве Авраама. Тогда же возникла в литературе и история Ифтаха.
В ту эпоху в обеих странах eщё существовало жертвоприношение. Однако греческие и еврейские поэты уже воспринимали убийства сыновей и дочерей во имя богов как проявление бесчеловечности. Они пытались смягчить древние истории. Так, в поэмах Идоменей не клялся именем ребенка, а клятва Ифтаха тоже была не конкретной. Бог пощадил Исаака. Ифигения тоже спаслась. Культура более поздних поэтов, их образ мыслей не позволяли им одобрять страшные, кровавые клятвы праотцев. Они наивно переносили своих героев в собственную эпоху и при всем уважении к ним испытывали перед ними ужас. Они не знали или не хотели знать, что воззрения и обычаи уже изменились. Они позволяли Агамемнону и Ифтаху думать и действовать, как их современники.
Сегодня в результате исследований мы знаем больше о Троянской войне, чем, к примеру, Гомер. Знаем больше, чем библейские авторы об обычаях и воззрениях бронзового века, века израильских судей. Мы знаем больше редакторов "Книги судей" о представлениях, которые побудили Ифтаха предложить Богу свою дочь.
III
С тех пор как я мальчиком мучительно переводил "Книгу судей" с еврейского на немецкий язык, странная история о клятве Ифтаха не покидала меня. Мой учитель, в высшей степени не одобрявший этот фрагмент книги, дополнил библейский рассказ множеством легенд, которыми постбиблейские авторы опутывали исторические свидетельства. Он говорил мне о том, как дочь Ифтаха Шейла обхаживала раввинов, чтобы они на основании Писания объявили клятву недействительной; о том, как возмущенный Бог наказал раввинов слепотой; как первосвященник, понимавший никчемность клятвы, был слишком горд, чтобы пойти к Ифтаху, а Ифтах - слишком высокомерен, чтобы посетить первосвященника; в наказание первосвященник был лишен должности, а у Ифтаха начали гнить части тела; его труп распался на части и его захоронили во многих местах.
Позднее я занимался научным изучением Библии. То, что откопали в земле археологи, филологи и историки, сконструированная ими настоящая ранняя история Заиорданья потрясла меня больше, чем любой самый захватывающий детективный роман. Персонажи Библии, с которыми я познакомился мальчиком, медленно переплавлялись в моем воображении. Бессвязные, противоречивые истории, рассказанные в Библии об Ифтахе, приняли такую форму, что теперь я мог расставить их по нужным местам. Постепенно дикий, кровожадный, великий и несчастный вождь банды Ифтах обретал реальные черты. Я увидел его в стране Гилеад, среди людей, которые были потомками пастухов-кочевников, с трудом приспосабливающихся к условиям оседлой жизни. Я представлял, как он вернулся к свободной жизни в пустыне. Я видел, как он сражается с опасностями и князьями пограничных областей.
Меня охватило желание описать эту страну и это время. Это были древние города Заиорданья, защищенные прочными стенами, наполненные красивыми и полезными вещами. Города, оснащенные старинной техникой, и развивающие собственную культуру. Несколько столетий князья этих городов были подчинены египетским фараонам или великим царям севера; однако великие государства на юге и севере слабели, и городские князья Заиорданье обрели независимость. Теперь им угрожали новые опасности. Кочевые племена хабири, евреи, с давних пор предпринимавшие разбойничьи налеты на населенные пункты, как только исчезла центральная власть, захватили большую часть незащищенной страны и маленькие города. Они угрожали и большим, хорошо укрепленным, богатым городам и некоторые из них завоевали или разрушили. Захватчики были верны своим прежним привычкам кочевников, и ненавидели, высмеивали жизнь коренных жителей этих городов. Однако вскоре они начали понимать, что их образ жизни имеет много недостатков, и постепенно перенимали обычаи страны. Мне показалось заманчивым отобразить жизнь этих племён, показать превращения на примере жизни отдельных людей.
Среди всего этого я отчетливо увидел образ Ифтаха, великого, одинокого и необузданного, вобравшего в себя все противоречия своего времени. Он воюет с оседлым населением, но также и с кочевниками. Он сын своего отца, но душой принадлежит и к роду своей матери. Он восстает против Бога оседлых людей, но и - против богов Тогу. Он восстает против священника своего отца, против царя своей матери и против себя самого.
Я не мог больше оставлять в тени этого героя. Я должен был нарисовать его многообразный мир. И я отважился соединить в нем все противоречия его эпохи. Я попытался показать, как менялись воззрения Ифтаха, и в этом обозначились вехи развития общества всего Заиорданья. Я хотел, чтобы мой Ифтах, не теряя индивидуальности, поднялся до типического. Чтобы его судьба, какой бы странной, неповторимой она ни казалась, вошла в легенду.
IV
Автор, пытающийся сегодня воплотить в слова и образы скромную правду библейских историй, должен приготовиться к тому, что будет истолкован превратно.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72