ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


ПОИСК КНИГ    ТОП лучших авторов книг Либока   

научные статьи:   демократия как основа победы в политических и экономических процессах,   национальная идея для русского народа,   пассионарно-этническое описание русских и других народов мира и  закон пассионарности и закон завоевания этноса
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Рассказы –

Дональд Уэстлейк
Победитель
(фантастический рассказ)
Уордмэн стоял у окна и смотрел, как Ревелл шагает прочь от зоны.
– Идите-ка сюда, – позвал он репортера. – Сейчас вы увидите Сторожа в действии.
Репортер обошел письменный стол и остановился рядом с Уордмэном.
– Кто-то норовит сбежать? – спросил он.
– Совершенно верно, – Уордмэн расплылся в довольной улыбке. – Вам повезло. Нечасто они рыпаются. Может, этот парень специально для вас расстарался.
На лице репортера появилось выражение тревоги.
– Разве он не знает, что произойдет?
– Разумеется, нет. Пока не испытает на собственной шкуре. Смотрите.
Ревелл, вроде бы, никуда не торопился; он шел к лесу на дальнем краю пустоши. Прошагав ярдов двести за пределами зоны, он чуть наклонился вперед, а еще через несколько шагов обхватил руками живот и согнулся пополам вроде как от боли, но тем не менее продолжал идти своей дорогой. Он спотыкался все чаще и чаще, однако ухитрялся не падать и добрался таким манером до опушки леса, где, наконец, рухнул наземь и застыл без движения.
Благодушие Уордмэна вдруг куда-то улетучилось. В теории Сторож нравился ему гораздо больше, чем в практическом приложении. Подойдя к столу, он позвонил в лазарет и сказал:
– Пошлите людей с носилками в восточном направлении. Там на опушке леса лежит Ревелл.
Услышав это имя, репортер встрепенулся.
– Ревелл? – переспросил он. – Так вот кто он. Тот самый поэт?
– Если можно величать его писанину поэзией, – ответил Уордмэн, презрительно скривив губы. Ему доводилось читать так называемые «стихотворения» Ревелла. Бред, сущий бред.
Репортер снова выглянул из окна.
– Я слышал, что он арестован, – задумчиво проговорил он.
Высунувшись из-за плеча репортера, Уордмэн увидел, что Ревеллу удалось подняться на четвереньки, и он с великими мучениями ползком тащится к лесу. Но санитары с носилками уже трусцой нагоняли его. Уордмэн наблюдал, как они поднимают ослабевшее от боли тело, пристегивают его ремнями к носилкам и несут обратно в зону.
Когда они скрылись из поля зрения, репортер спросил:
– Он поправится?
– Полежит пару суток в лазарете. Думаю, он потянул несколько мышц.
Репортер отвернулся от окна.
– Это было очень наглядно, – с опаской проговорил он.
– Кроме вас, такого не видел еще ни один посторонний, – сказал Уордмэн и снова самодовольно ухмыльнулся. – Как это у вас зовется? Сенсация?
– Да, – садясь, ответил репортер. – Сенсация.
Интервью возобновилось. За год, прошедший с тех пор, как Уордмэн приступил к воплощению благотворительного проекта «Сторож», этих интервью было уже несколько десятков. И вот теперь он в пятидесятый, наверное, раз объяснял, что такое этот самый Сторож и в чем его ценность для общества.
Основной деталью Сторожа была крошечная черная коробочка – по сути дела, радиоприемник, который хирургическим путем вживлялся в тело каждого заключенного. Посреди зоны стоял передатчик, непрерывно посылавший сигналы на эти приемники. Если заключенный не удалялся от передатчика более чем на 150 ярдов, все было в порядке. Но стоило ему покинуть пределы этого радиуса, и черная коробочка под кожей начинала отправлять в нервную систему болевые импульсы, которые усиливались по мере удаления заключенного от передатчика и в конце концов достигали такой мощи, что лишали человека способности двигаться.
– Понимаете, заключенный не может спрятаться, – объяснил Уордмэн. – Даже сумей Ревелл добраться до леса, мы все равно нашли бы его благодаря воплям.
Использовать Сторожа предложил сам Уордмэн. В те времена он служил заместителем начальника самой заурядной тюряги общегосударственного значения. Однако так называемые «сердобольные» подняли хай, и внедрение новшества было отложено на несколько лет. Но теперь, наконец, проект запущен, и Уордмэну обещано пять лет полной свободы действий, чтобы провести испытания, руководить которыми он должен был самолично.
– Если моя уверенность в отменном результате оправдается, – сказал Уордмэн, – то все государственные тюрьмы перейдут на такой режим охраны.
Сторож исключал всякую возможность побега, позволял легко по-давить любой мятеж (достаточно было на минуту-другую отключить передатчик) и превращал работу часовых в легкое и приятное времяпрепровождение.
– По сути дела, у нас тут даже нет охранников как таковых, – под-черкнул Уордмэн. – Здесь нужен только обслуживающий персонал: столовая, лазарет и так далее.
В новой тюрьме сидели не простые уголовники, а лишь государственные преступники.
– Можно сказать, – с ухмылочкой объяснил Уордмэн, – что мы собрали под своим крылышком всю непримиримую оппозицию.
– Иными словами, это политзаключенные, – вставил репортер.
– Нам не нравится это выражение, – ответил Уордмэн, и в его голос закрались ледяные нотки. – Слишком уж по-коммунистически оно звучит.
Репортер извинился за оговорку и поспешил закончить интервью. Уордмэн снова подобрел и проводил гостя до выхода.
– Видите, – сказал он. – Никаких вам стен или вышек с пулеметами. Наконец-то у нас есть тюрьма, отвечающая требованиям времени.
Репортер еще раз поблагодарил тюремщика и зашагал к машине. Дождавшись его отъезда, Уордмэн отправился в лазарет проведать Ревелла. Но тому уже вкатили укол, и теперь поэт крепко спал.
Ревелл лежал на спине, пялился в потолок и повторял про себя: "Я не думал, что будет так погано. Я не думал, что будет так погано". Он мысленно взял здоровенную кисть и начертал черной краской на безупречно белом потолке: "Я не думал, что будет так погано".
– Ревелл.
Поэт слегка повернул голову и увидел стоявшего возле койки Уордмэна. Он смотрел на тюремщика так, словно не узнавал его.
– Мне сообщили, что вы проснулись, – сказал Уордмэн.
Ревелл молчал.
– Когда вы поступили сюда, я попытался дать вам понять, что бежать бессмысленно, – напомнил ему тюремщик.
Ревелл разомкнул губы и сказал:
– Все в порядке, вам нет нужды терзаться. Вы исполняете свои обязанности, а я – мой долг.
– Не терзаться?! – Уордмэн вытаращил глаза. – Мне-то с чего терзаться?
Ревелл уставился в потолок. Слова, выведенные на нем всего ми-нуту назад, уже исчезли. Как жаль, что нет бумаги и карандаша. Слова утекали, будто вода из решета. Остановить их, поймать. Но для этого нужны карандаш и бумага.
– Могу я получить бумагу и карандаш? – спросил Ревелл.
– Чтобы опять строчить непристойности? Разумеется, нет.
– Разумеется, нет, – эхом откликнулся Ревелл. Он закрыл глаза и принялся следить за ускользающими словами. Человек недостаточно расторопен, он не может и сочинять, и запоминать одновременно. Надо выбирать, и Ревелл сделал свой выбор уже давно: он будет сочинять. Но слова убегали, потому что у него нет бумаги, и распадались в пыль в огромном мире.
– Боль в коленках, боль в руках, – тихо пробормотал он. – Боль в печенках и мозгах. То затихнет, то накатит. Может, хватит? Может, хватит?
– Боль проходит, – ободрил его Уордмэн. – Минуло трое суток. Она уже давно должна была стихнуть.
– Она вернется, – ответил Ревелл и, открыв глаза, начертал эти слова на потолке: "Она вернется".
– Не валяйте дурака, – буркнул тюремщик. – Не вернется, если вы не ударитесь в бега еще раз.
Ревелл молчал. Легкая улыбка на лице Уордмэна сменилась хмурой миной.
– Нет, – сказал он.
Ревелл удивленно посмотрел на него и ответил:
– Да. Еще как да. Разве вы не поняли?
– Никто не бежит отсюда дважды.
– Я никогда не успокоюсь. Неужели вы не уразумели? Я никогда не оставлю попыток бежать, никогда не перестану существовать, никогда не разуверюсь, что я – тот, кем должен быть. Вы не могли не знать этого.
Уордмэн вытаращил глаза.
– Так вы готовы еще раз пройти через это?
– Еще много, много раз.
– Вы просто хорохоритесь, – Уордмэн сердито наставил на Ревелла палец. – Что ж, помирайте, коли есть охота. Вы хоть понимаете, что подохнете, если мы не принесем вас обратно?
– Смерть – тоже бегство.
– Так вот чего вы хотите! Ну, ладно, можете отправляться. Я больше не пошлю за вами, обещаю.
– Значит, вы проиграете, – сказал Ревелл и, наконец, взглянул на тупую и злобную физиономию тюремщика. – Вы сами установили правила. И, даже играя по ним, все равно потерпите поражение. Вы утверждаете, что ваша черная коробка может остановить меня. Но это значило бы перестать быть самим собой из-за какой-то черной коробки. По-моему, вы заблуждаетесь. Пока я убегаю, вы будете терпеть поражение за поражением, а если черная коробка убьет меня, значит, вы проиграли окончательно.
– Та, по-вашему, это игра? – возопил Уордмэн, воздевая руки к потолку.
– Конечно, – ответил Ревелл. – Что еще вы могли изобрести?
– Вы сошли с ума, – заявил Уордмэн и шагнул к двери. – Вас надо отправить в дурдом.
– Это тоже было бы вашим поражением! – гаркнул Ревелл, но Уордмэн уже хлопнул дверью и был таков.
Ревелл откинулся на подушку. Оставшись в одиночестве, он вновь предался размышлениям о страхе. Он боялся черной коробочки, особенно теперь, когда знал, как она действует, боялся до такой степени, что сводило желудок. Но был и другой страх, более отвлеченный и умозрительный, однако ничуть не менее жгучий. Страх потерять себя. Он неумолимо толкал Ревелла на новый побег, а значит, был еще острее.
– Но ведь я не думал, что будет так погано, – прошептал поэт и вновь мысленно начертал эти слова на потолке, только теперь уже – красной кистью.
Уордмэну загодя сообщили, что Ревелл выходит из лазарета, и тюремщик караулил поэта под дверью. Ревелл немного похудел, даже вроде бы постарел. Прикрыв ладонью глаза, он посмотрел на тюремщика, бросил: "Прощайте, Уордмэн" и зашагал на восток.
Уордмэн не поверил.
– Вы блефуете, Ревелл! – гаркнул он.
Поэт молча шел вперед.
Уордмэн уже и не помнил, когда в последний раз был так зол. Больше всего ему хотелось броситься вдогонку за Ревеллом и придушить его голыми руками. Но Уордмэн сжал кулаки и напомнил себе, что он – человек разумный, здравомыслящий и милосердный. Как Сторож. Ведь Сторож требовал всего-навсего послушания, и он, Уордмэн, хотел того же. Сторож карал лишь за бессмысленное своеволие, и он, Уордмэн, тоже. Ревелл – антиобщественный элемент, склонный к самоуничтожению, и его следует проучить. Ради него самого и ради блага общества.
– Чего вы хотите добиться? – заорал Уордмэн, прожигая взглядом удаляющуюся спину Ревелла и жадно вслушиваясь в безмолвие по-эта. – Я не стану посылать за вами! Сами приползете сюда на карачках!
Он смотрел вслед Ревеллу, пока тот не покинул пределы зоны. Поэт брел, обхватив руками живот и подволакивая ноги, голова его безвольно поникла. Наконец Уордмэн скрипнул зубами, развернулся и отправился в свой кабинет составлять месячный отчет. Всего две попытки к бегству. Раза два или три за день он подходил к окну. Ревелл полз на четвереньках через пустошь, направляясь к деревьям. Под вечер поэт скрылся из виду, но Уордмэн слышал его вопли и лишь с большим трудом смог сосредоточиться на подготовке отчета. В сумерках он снова вышел на улицу. Из леса доносились слабые, но непрерывные крики Ревелла. Тюремщик застыл, обратившись в слух, сжимая и разжимая кулаки. Он был исполнен угрюмой решимости не давать воли состраданию. Ревелла надо проучить ради его же пользы.
Спустя несколько минут к Уордмэну приблизился один из врачей.
– Мистер Уордмэн, его необходимо вернуть.
Начальник тюрьмы кивнул.
– Знаю. Но я должен убедиться, что он усвоил урок.
– Господи, да вы только послушайте! – воскликнул врач.
Лицо Уордмэна омрачилось.
– Ну, ладно, несите его сюда.
Врач отвернулся, и в этот миг крики прекратились. Уордмэн и врач как по команде встрепенулись и прислушались. Ни звука. Врач опрометью бросился к лазарету.
Ревелл лежал и орал. Мысль была только одна – о боли и о том, что надо кричать. Время от времени ему удавалось издать особенно громкий вопль, и тогда он выгадывал ничтожную долю секунды и отползал еще немного дальше от тюрьмы, преодолевая несколько дюймов. За последний час Ревелл сумел проползти два с лишним метра.
1 2
Загрузка...

научные статьи:   теория происхождения росов-русов,   закон о последствиях любой катастрофы и  расчет возраста выхода на пенсию в России
загрузка...