ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Фэншо повышал ставки, борясь с фиктивным своим соперником до тех пор, пока сумма не достигла шести тысячи фунтов. Он пользовался репутацией весьма уважаемого галерейщика и забрал картину с собой. Три дня спустя, быстрее, чем положено в таких случаях, мистер Трампингтон Гор получил чек на сумму пять тысяч с небольшим — стоимость картины минус комиссионные и налог на добавленную стоимость. Он был вне себя от радости. Бенни Эванс вернулся в Лондон в конце месяца и был счастлив тем, что избавился наконец от удручающей промозглости, царившей в январе в стенах старинного шотландского замка. Он так и не упомянул о своей находке мистеру Мортлейку. А по его молчанию решил, что босс счел его доводы вздорными и что картина была возвращена владельцу.
Апрель
В начале месяца в лондонском мире искусств произошла сенсация. Витрина галереи Фэншо была декорирована черным бархатом. И там, за стеклом, на изящной подставке, красовалась небольшая квадратная картина, ярко, но искусно освещенная двумя лампами и денно и нощно охраняемая двумя высокими и мускулистыми охранниками, специально нанятыми для такого случая. Правда, картина лишилась облупленной позолоченной рамы.
Сама картина, темпера на тополе, выглядела так, словно художник только что закончил писать ее. Так и сверкала свежими красками, хотя нанесены они были пять веков тому назад.
Дева Мария сидела и смотрела чуть вбок и вверх. Точно завороженная, не сводила глаз с архангела Гавриила, принесшего ей радостную весть, что скоро в чреве своем она будет носить сына божьего.
Вызванный через десять дней после аукциона профессор Гвидо Коленсо, виднейший в мире специалист по сиенской школе живописи, без колебаний атрибутировал ее, а никто и никогда не подвергал сомнениям суждения Коленсо.
Маленькая табличка внизу гласила коротко и ясно: «САССЕТА, 1400-1450. Стефано ди Джованни ди Консоло, известный больше как Сассета, был первым величайшим живописцем эпохи раннего итальянского Ренессанса. Он основал сиенскую школу, оказал влияние на два последующих поколения сиенских и флорентийских мастеров».
Работ его сохранилось всего несколько, и все они представляли собой фрагменты более крупных алтарных росписей. И ценились они дороже бриллиантов. Знатоков как молнией поразило: в коллекции галереи Фэншо появилось первое отдельное произведение кисти великого мастера под названием «Благовещение».
За десять дней до этого Регги Фэншо договорился о частной сделке, сумма которой превышала два миллиона фунтов. Переговоры состоялись в Цюрихе, после чего личное финансовое положение обеих сторон значительно изменилось.
Художественный мир был просто потрясен этим открытием. И Бенни Эванс не был исключением, Сунулся в каталог от 24 января, но не нашел ни следа. Ни единого упоминания о картине. Спросил, что произошло, и ему объяснили, что лот поступил на аукцион в последнюю минуту. «Дом Дарси» был тот еще гадюшник, и все расспросы Бенни встречали подозрительными и осуждающими взглядами. Поползли сплетни.
— Ты должен был принести ее мне! — злобно прошипел обозленный Себастьян Мортлейк. — Какое еще письмо? Не было никакого письма! Ничего ты мне не передавал. Всего-то и видел, что твое описание и приблизительную оценку. Вице-президент показал.
— Тогда вы должны были видеть, что я предлагал пригласить профессора Коленсо.
— Коленсо? Даже имени его при мне не упоминай! Это поганцу Фэншо пришла мысль о Коленсо. Вот что, парень, ты ее просто упустил. Ясно как божий день. А Фэншо сразу смекнул, что почем, и увел ее у нас из-под носа!
Наверху проходило внеочередное заседание совета директоров. Председательствовал язвительный герцог Гейтсхед, но по-настоящему всем заправлял Перегрин Слейд. Еще восемь директоров сидели вокруг стола и смущенно и сосредоточенно изучали свои ногти. Ни у кого не вызывал сомнения тот прискорбный факт, что могущественный «Дом Дарси» только что потерял полмиллиона комиссионных. А также тот неоспоримый факт, что сотрудники его держали в руках подлинник самого великого Сассеты и не моргнув глазом, отдали его за какие-то жалкие шесть тысяч фунтов.
— Я стою у штурвала этого корабля, а стало быть, вина моя, — тихо произнес Перегрин Слейд.
— Мы все понимаем это, Перри. Но, прежде чем сделать какие-то выводы, позволь все же узнать, как такое могло случиться.
Перегрин глубоко вздохнул. Он знал: от того, что он сейчас скажет, зависит вся его будущая профессиональная жизнь. Им нужен козел отпущения. Но он вовсе не собирался становиться этим козлом. Он также прекрасно понимал, что увиливания и увертки ни к чему хорошему не приведут.
— Вы все, конечно, знаете, что мы предоставляем гражданам услуги по оценке. Так было всегда. Это традиция «Дома Дарси». У нее есть сторонники, но есть и противники. Но что правда, то правда — это отнимает страшно много времени. Изредка какой-нибудь никому не известный человек приносит нам настоящее сокровище. Мы идентифицируем этот предмет искусства, подтверждаем его аутентичность и продаем за внушительную сумму, от которой, как вы прекрасно понимаете, зависит наше благосостояние. Но большинство так называемых поступлений «с улицы» есть не что иное, как никому не нужный хлам. Загруженность, огромный объем работ, особенно в предрождественские дни, приводят к тому, что работу эту мы вынуждены поручать младшему персоналу, тем оценщикам, которые в отличие от прочих наших сотрудников еще не имеют достаточного опыта. В данном случае мы столкнулись именно с этим. Картину, о которой идет речь, принес какой-то совершенно неизвестный нам персонаж. Он и понятия не имел, чем владеет, иначе бы ее просто не принес. Картина была в совершенно удручающем состоянии, покрыта грязью, под которой ничего не было видно. Однако младший оценщик все же увидел. Вот его отчет.
И с этими словами Перегрин Слейд раздал присутствующим копии оценочного заключения на шесть-восемь тысяч фунтов, изготовленного им самим с помощью компьютера в тихие ночные часы. И все девять членов совета директоров начали читать их в мрачном молчании.
— Как вы только что убедились, мистер Бенни Эванс подумал, что это флорентийская работа, датируется приблизительно 1550 годом, художник неизвестен. И цену проставил умеренную. Но, увы, он ошибался. Это оказалась работа сиенской школы, датируется 1450 годом и принадлежит кисти великого мастера. Впрочем, под слоем грязи увидеть это было сложно. Но отнесся он к осмотру пренебрежительно, спустя рукава. Что, впрочем, не умаляет моей вины. И я считаю, вы вправе поставить вопрос о возможности моего дальнейшего пребывания в совете директоров.
Двое из членов совета демонстративно смотрели в потолок, шестеро отрицательно замотали головами.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22