ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Так нашли свою смерть Чардин Шер, Микаэл Янтлус, их чародеи, солдаты, слуги и советники, хотя ни одно тело так и не было обнаружено в развалинах крепости.
Война закончилась.

Глава 29
Возвращение в Никею

Со смертью Чардин Шера мятеж прекратился сам собой, словно его никогда не существовало. Каллианские солдаты дезертировали из своих полков, бросали оружие и выменивали свои мундиры и сбережения на любое тряпье, хотя бы отдаленно напоминавшее гражданскую одежду.
Курьеры галопом примчались с востока, принеся поздравления от Совета Десяти и предлагая Провидцу-Генералу немедленно вернуться домой для празднования своего триумфа.
Он отказался, заявив, что победа принадлежит всем нам, и мы разделим ее поровну.
Мы похоронили убитых, перевязали раненых и двинулись обратно через Каллио.
В каждой деревне и городке нас встречали ликующие жители, словно мы нанесли поражение какой-то иностранной армии. Оставалось только удивляться изменчивости человеческой натуры.
Мы повернули в сторону Полиситтарии, и местные старейшины, поддавшись панике, объявили столицу открытым городом. Они предложили выкуп. Солдат наградят медалями, офицеры получат серебро, а генералы, Тенедос и Совет Десяти – золото.
Тенедос заявил, что, по решению Совета Десяти, нумантийские правители более не нуждаются в золоте, но он не унизит своих солдат, позволив им принять жестяные метали от бывших врагов. Услышав это, я лишь улыбнулся: я-то знал, что Провидец не удосужился проконсультироваться с Советом Десяти по этому поводу.
Старейшины Полиситтарии жалобно захныкали, но Тенедос твердо заявил, что их бесстыдство вынуждает его удвоить размер репараций. В случае дальнейшей отсрочки он снова удвоит их либо позволит армии три дня погулять в городе.
Через час повозки, груженые серебром, золотом и драгоценностями, со скрипом выехали из городских ворот и потянулись по направлению к нашему лагерю. Когда солдаты узнали, что все эти сокровища предназначаются для них, а не для каких-то толстозадых никейских бюрократов, они стали превозносить Тенедоса до такой степени, словно он лично обещал каждому из них генеральский чин.
Разумеется, будучи солдатами, они быстро захотели большего. Появились предложения забрать сокровища и разграбить город, невзирая на выкуп, но Тенедос запретил это делать. Кое-где нашлись недовольные, и одна полурота дезертировала, решив отпраздновать победу на свой манер.
Тенедос послал за ними уланов, поэтому они успели лишь разнести в щепки пару трактиров, сжечь амбар и изнасиловать нескольких женщин. Потом их взяли в кольцо и под охраной доставили в лагерь армии.
Провидец собрал представителей от каждого полка, распорядился о постройке виселиц, потом вывел всю полуроту в центр огромного квадрата, образованного шеренгами солдат, и повесил всех до одного. Это положило конец мародерству.
Он вызвал городских старейшин, сообщил им о случившемся и добавил, что мы могли бы потребовать гораздо больший выкуп, но он знает, что каллианцам понадобится золото для восстановления хозяйства провинции.
– Теперь пришло время напомнить о том, что все мы являемся нумантийцами, – сказал он. – Нашим раздорам пришел конец, и мы снова стали единой нацией.

Мы двинулись дальше – тем же путем, которым пришли в Каллио. Когда армия пересекала реку Имру, я ощутил удовлетворение. Мы хорошо отомстили за наших павших солдат.
В Чигонаре нас ожидали новые приказы. Тенедос обязан оставить армию и вернуться в Никею, чтобы принять подобающие почести, иначе он навлечет на себя неудовольствие Совета.
Провидец проигнорировал этот приказ и издал собственное распоряжение: все корабли, пригодные для судоходства по Латане, должны немедленно отправиться в порт Чигонара. Он подчеркивал то, о чем неоднократно заявлял раньше: почестей должна удостоиться вся армия, или никто.
От Совета Десяти не последовало никакой реакции на это самоуправство. Они ждали в Никее, страшась того, что может случиться в ближайшее время.
Корабли прибывали один за другим – от скоростного «Таулера» и его собратьев до грузовых барж и легких яхт. Их прибытие ознаменовало приход весны.
Мы погрузились на суда и поплыли вниз по реке. Может показаться, что по пути мы соблюдали суровую военную дисциплину, но увы, это было далеко от истины. Пока солдат мог добрести до своей части и был способен стоять на ногах во время дежурства, никто не обращал внимания, насколько он пьян. Перекличка по вечерам не проводилась, и офицеры военной полиции не прочесывали палубы с целью убедиться, что из под каждого одеяла выглядывает лишь одна пара ног. Поскольку на многих судах прибыли женщины и юноши, готовые бесплатно или за малую толику серебра отблагодарить солдат-победителей, армия не испытывала недостатка в любовных утехах. Квартирмейстеры по-прежнему выдавали пайки, но если человек предпочитал питаться в другом месте, получив приглашение от благодарных граждан, это не имело особенного значения.
Я не обращал внимания на распущенность и веселье, царившие вокруг. Мне хотелось только одного: вернуться домой, к Маран. По крайней мере, ее письма снова стали прибывать регулярно. Она писала по одному, иногда по два раза в день, и с каждой почтой я получал очередное надушенное свидетельство ее любви.
Однако вскоре я стряхнул с себя оцепенение и задался вопросом о том, что произойдет, когда мы прибудем в Никею. Что предпримет Тенедос?
Его первый шаг был угрожающим – для Совета Десяти. Когда корабли нашего флота миновали дельту, Тенедос разослал на все корабли секретное распоряжение о том, что войска будут высаживаться на берег не в Никее, а у крошечной рыбачьей деревеньки под названием Юргон, выше по течению от столицы. Там мы встанем лагерем и не войдем в Никею до «соответствующих распоряжений». Было ясно, что Провидец намеревался сохранить армию единой и использовать ее в качестве угрозы против Совета.
Солдаты не глупы, и к этому времени почти все понимали, что происходит нечто странное, что между Тенедосом и Советом Десяти возник конфликт. Некоторые горячие головы заявляли, что раз уж дело дошло до этого, то Никея может послужить заменой Полиситтарии: там тоже есть что грабить.
Мы поставили укрепленный лагерь и занялись пополнением запасов обмундирования, оружия и продовольствия. Прибыли новобранцы, и Тенедос распорядился создать временные полки, заверив, что через короткое время им разрешат вступить в регулярную армию... но не сейчас. Провидец не хотел разбавлять водой боевой пыл своих ветеранов.
Толпы никейцев высыпали из города, чтобы приветствовать нас, но были встречены часовыми, которые вежливо объясняли, что в настоящий момент никому нельзя войти в лагерь.
Однако были исключения.

Как-то вечером после напряженного рабочего дня я подъехал к своей палатке и обнаружил Карьяна, ожидавшего меня. Он выглядел необычайно довольным собой, и я с подозрением осведомился, в чем дело. Он широко улыбнулся и ответил, что ничего особенного, но не желаю ли я искупаться, прежде чем отправиться в офицерскую столовую? А может быть, мне принести ужин в палатку?
Я нахмурился – вообще-то затворничество не в моем характере. Передав Карьяну свой пояс с оружием, я сказал ему, что приду к ужину через час, после того как вымоюсь и переоденусь.
Потом я вошел в свою палатку.
Маран быстро встала со стула, на котором она ждала меня. На ней была лишь тонкая белая рубашка с вышитыми голубыми цветами и юбку того же цвета с разрезом до середины бедра. Она была босой.
На колышке деревянной рамы, которую я использовал как вешалку, висел ее костюм для верховой езды.
– Добро пожаловать домой, муж мой, – прошептала она, не глядя на меня.
Я застыл. Как долго я мечтал об этом моменте... и вот он наконец настал.
Маран подняла голову.
– Мне... мне очень стыдно, – сказала она. – За то, что я сделала.
На ее лице снова появилось выражение ребенка, ожидающего наказания. Когда ко мне вернулась способность двигаться, я сделал шаг вперед и взял ее за руки.
– Маран, – сказал я. – Ты не сделала ничего плохого. Ни до, ни после моего отъезда. Никогда. И я люблю тебя.
Я увидел слезы в ее глазах.
– Подожди, – прошептала она. – Сними свой китель.
Я расстегнул китель и стряхнул его с плеч. Маран подошла ближе, провела пальцами по моему перевязанному предплечью и поморщилась. Потом она поцеловала мою грудь через рубашку.
– Я забыла, как сладко ты пахнешь, когда потеешь, – сказала она и подняла голову.
Мы поцеловались. Я ощутил слабый цветочный аромат, исходивший от нее, и кровь молотом застучала у меня в висках. Обняв свою жену, я почувствовал тепло ее тела под тонкой тканью. Потом я слегка отодвинул ее от себя.
– Маран, окажи мне одну услугу. Я не хочу, чтобы ты считала меня судьей, который решает, что тебе можно делать, а что нельзя. Я твой партнер, а не твой хозяин. Черт возьми, в своей жизни я уже наломал достаточно дров! Я всего лишь человек, и ожидаю от других снисходительности к себе, поэтому будет лучше, если я дам тебе такое же право, ладно? Пожалуйста, перестань винить себя.
Она посмотрела на меня и уткнулась головой мне в плечо. Ее слезы намочили мне рубашку.
– В чем дело?
– Ни в чем, – пробормотала Маран. – Я просто... наверное, я никогда не думала, что у меня есть право быть счастливой. Какое-то время я была счастлива, и я чувствовала себя так, словно меня наказали.
– За счастье?
Она кивнула.
– Тебе кто-нибудь говорил, какой дурочкой ты иногда бываешь?
– Да, – она снова кивнула.
– И разве никто не говорил, что ты вовсе не обязана плакать, когда твой муж приходит домой с войны?
– Извини... – но я прервал ее слова новым поцелуем. Проведя рукой по ее юбке, я нащупал разрез, сдвинул ткань в сторону и погладил ее нежные ягодицы. Она не отрывалась от моих губ, но ее руки поползли выше и расстегнули мою рубашку. Я отпустил ее лишь на то время, чтобы вынуть руки из рукавов. Я чувствовал, как отвердели ее соски, прижатые к моей груди.
– В одном из моих писем я сказала, что хочу кое-что сделать, – сказала она. – И я собираюсь это сделать.
Маран расстегнула мои бриджи, спустила их вниз до сапог и ахнула, увидев мое перевязанное бедро.
– О, любимый, тебя ранили!
– Я уже выздоравливаю. Рана почти не беспокоит меня.
– Я буду твоей сиделкой, – сказала она. – И позабочусь о тебе.
Опустившись на колени, она прикоснулась пальчиком к моему поднявшемуся члену.
– Я скучала по тебе, – прошептала она. Нежно подразнив меня зубами, она провела языком по самому кончику члена. – А теперь, Дамастес, если ты хочешь так же сильно, как и я, дай мне попробовать тебя на вкус.
Она полностью взяла меня в рот, двигая губами вверх-вниз по древку копья. Ее язык работал без устали. Я положил руки ей на голову, зарывшись в ее волосы, и невольно застонал, когда давно сдерживаемое семя излилось наружу.
Маран продолжала двигать головой. Необыкновенное наслаждение возросло, потом снова улеглось. Она поднялась с мокрым ртом и медленно сглотнула.
– Это чтобы убедиться, что мы с тобой поровну поделили удовольствие.
Я тоже встал и обнял ее. Когда мы поцеловались, я снял с нее рубашку, потом развязал узлы, стягивавшие пояс юбки, и она упала к ногам Маран.
Из-за беременности ее груди увеличились в размерах и теперь напоминали спелые персики. Она обвила меня ногой и потерлась пяткой о мою икру. Мой член, прижатый к ее животу, опять затвердел.
Я поднял ее и уложил на мою маленькую походную койку. Маран лежала, откинув голову назад. Затем она открыла глаза, посмотрела на меня и мечтательно улыбнулась. Подняв колени, она медленно раскинула бедра в стороны.
– Ты мечтал обо мне, муж мой?
– Каждую ночь.
– И я мечтала о тебе, и пыталась сама доставить себе хоть немного удовольствия. Но это ничто по сравнению с тобой.
По-прежнему улыбаясь, она погладила гладко выбритый лобок, потом вставила в себя палец и неторопливо подвигала им взад-вперед.
– Я готова, Дамастес, – простонала она. – Иди ко мне. Люби меня, бери меня сейчас же!
Я опустился на колени над ней.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90

загрузка...