ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Я делаю расчеты: разворот, прицел. Рядом сидит разведчик Песков. Его работа – карандаши. Он подает карандаш «Н-4». Я им работаю, пока не затупится. Точить некогда – сую в сапог: очень удобно – не ломаются. Когда все заточенные карандаши выходят, Песков деликатно лезет ко мне в сапог за тупыми.
Дни проходили так. Бой начинался часа в три ночи с немецкой артподготовки. Мы цапаемся с их батареями. Часа в четыре – первые атаки. Полоса между окопами – двести-триста метров. Немецкие танки вылезают из всяких укрытий, из-за высоток. Они проходят свою пехоту, та встает за ними. Танки идут не очень быстро, пехота бежит за танками.
А по ним стреляют – боже мой! Темп стрельбы такой, что воздух колышется. Только в начале атаки слышны отдельные выстрелы, а потом – сплошной рев. Самое главное – отсечь пехоту от танков. Танками можно продвинуться куда угодно, но нужна пехота, чтобы закрепиться. У нас была очень мощная артиллерия. Видишь, как она бьет, не дает атаковать пехоте. Идет цепь, а по ней – разрывы, разрывы… Очень сильны были наши 120-миллиметровые минометы. Мина мощная – 25 килограммов. Это страшное оружие против пехоты. Там земля твердая, вороночка сантиметров восемь глубиной. Как жахнет, смотришь – нет куска цепи.
Под таким огнем пехота ложится, ее отсекают. Тогда и танки останавливаются, отходят, повернув пушку назад и отстреливаясь. Тем временем, пехота отползает назад, ее собирают и поднимают снова в атаку.
Я сижу на НП. Вижу – идут танки. В поле зрения десятки танков. Веду «неподвижный заградительный огонь» – НЗО. Назначаю место поражения, учитываю время пролета снаряда. Когда заранее хорошо подсчитаешь, получается, как надо. Даешь залп, накрыл – все окутывается сплошной стеной разрывов высотой со второй этаж, без прогалов. Когда стена опадает, видишь – один танк горит, другой крутится с подбитой гусеницей… Кто уцелел – выскакивают, ошалелые, и напарываются на артиллерийские противотанковые позиции.
Наши боевые установки, как отстрелялись – скорее с огневой, а то прихватит либо артиллерия, либо авиация.
Виктор Константинович Беляков, многолетний приятель и коллега Игоря Сергеевича, прошедший всю войну в противотанковой артиллерии, комментирует тактику гвардейских минометчиков по-своему.
Приезжает он к тебе на «виллисе»:
– Слушай, лейтенант, дай-ка мне цели.
Отчего не дать, показываешь:
– Вон там, в балочке, – минометная батарея, у церкви – противотанковая пушка, там… и так далее.
Потом скажешь ему:
– Только вы стреляйте откуда-нибудь подальше от нас.
А то они тихонько подъедут, дадут залп – и давай бог ноги. Немцы моментально откликаются. Промолотят это место и все пути отхода – тебе же и достанется.
И весь день до вечера идут атаки. Так наковыряешься! Каждая атака предваряется огнем артиллерии. Если много идет танков и пехоты – на цикл уходит полдня. А бывало и до пятнадцати атак в день. Но немцы даже не доходили до нашего переднего края. Часов до одиннадцати ночи – сплошная кутерьма. И все время тебя бомбят и по тебе стреляют.
Все перепуталось: ночь и день. Чуть затихло – все спит. У нас было часа три-четыре покоя.
А надо еще подвести боеприпасы.

19
После войны, работая в издательстве Академии наук, я выпускал книгу Николая Александровича Антипенко, заместителя по тылу командующего Центральным фронтом Рокоссовского. Вот книга – «На главном направлении», вот в ней справка о расходе боеприпасов на нашем, Центральном, и соседнем, Воронежском, фронтах за время Орловско-Курского сражения. На Центральном фронте израсходовано в несколько раз больше. Поэтому немцы у нас и не продвинулись, а у них, на Воронежском, прошли километров пятнадцать.
Николай Александрович вспоминал, что Рокоссовский сказал ему перед началом немецкого наступления: «Меня не интересует, где будете Вы. Если немцы прорвутся и окружат войска, я останусь с окруженными. Но Вы побеспокойтесь, чтобы у нас были горючее, снаряды и все остальное».
Антипенко рассудил, что в любом случае – будет ли нам окружение или будем наступать – надо склады подпереть под передовую. Он так и сделал. Выбросили ветки железной дороги в поле, километров за шесть-семь до передовой. Вагоны шли без насыпи.
Каждый день под вечер у меня не оставалось ни одного снаряда. Ночью мы подгоняли «студебеккеры» прямо к вагонам, и часам к двум имели комплект. В «студебеккер»входит 25 снарядов, на два залпа машины. Снаряд весит сто килограммов, с ящиком – сто тридцать. За день каждая установка делала пять-шесть залпов. Могли и больше, боеприпасы сдерживали.
До начала нового дня поспишь час-полтора. И днем, между атаками, в окопе, упершись коленками в противоположную стенку. Раз коленки соскользнули, и я шлепнулся на дно окопа. Разведчики смеялись: «Командир заснул». Спать хотелось все время. У человека удивительная способность все выдерживать. У меня был шофер туркмен. Он как-то не спал трое суток.
– Как мы жили? Целый день на НП. Все открыто: ходу ни к нам, ни от нас. Грызем сухари. Поесть удавалось только часов в двенадцать ночи. Термоса были паршивые, еда чуть тепленькая. С тех пор я не люблю горячего. Мальчишкой я не любил первое, ел только второе. После войны я стал ценить первое, могу есть холодный борщ.
– Как по нужде? Туалет делается так: от траншеи сделан отводок с углублением. Яма с двумя шестами: на одном сидишь, а во второй упираешься спиной. Эта система описана в руководстве Гербановского «Инженерное оборудование артиллерийских позиций». Раз на Волховском фронте майор, мой приятель, Грузин, пошел в сортир. Тут налетели самолеты, по ним наши бьют шрапнелью. Прямо перед Грузиным упал шрапнельный стакан. Он выскочил, держа штаны руками: «На говне убьют!»
Вот так и жили…
Через несколько дней центр немецкого давления на нашем фронте сместился к Понырям. Они прошли там километров десять, уперлись во вторую полосу обороны. Нас сдвинули туда ненамного, чепуха – километров на пятнадцать. Никакого переполоха не было, но приходилось все время маневрировать.
На северной окраине Понырей мы оказались в переплете. Все три взвода управления и мои наблюдатели были вместе со мной впереди, и немцы отрезали нас. Такое со мной случалось и раньше, на Волховском. Ощущение не из приятных. Танков было много. Мы вшестером насчитали штук триста. Когда они прут на тебя и уже подходят близко, встает гусиная кожа, хотя и жара. Земля дрожит. Танки стреляют из пушек и пулеметов. И этот запах гари, когда они проходят над тобой…
Немцы – в чем их сильная сторона – ведут непрерывный огонь из танков, а пехота из автоматов. Это сильно действует. Хочется зарыться. Когда человек в окопе, а по брустверу все время щелкает, и пули свистят непрерывно, вылезать очень страшно.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66