ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

– Лет пять назад рядом с Черняевским зимовьем медведица убила одного городского парня. А почему? Да потому, что этот дуралей схватил медвежонка в мешок, ну а мать, известное дело, по следу и нагнала. Не умеют нынче со зверем ладить.
– Чтосо зверем? Между собой ладить не умеют, – заговорил Витька. – Слыхали, дедуля, как двоих убили за Сенгулой?
– Как же не слышал! – покачал головой дедушка Тит. – Тайга – не город, тут каждая новость звонче песни разносится.
– По пьянке, наверное, зарезали, – добавил Витька. – Аккуратно так пырнули и одного, и второго, и никаких следов…
– Ты-то откуда знаешь? – заинтересовался Василий.
– Так я ж внештатный инспектор милиции. О таких делах в первую очередь должен все знать.
– Ну, пошел, поехал черт по кочерыжкам, – засмеялся Федот Андреевич.
– Скажешь, опять вру? – обиделся Витька. – Не веришь, Федот Андреевич, спроси у нашего участкового. Я даже на совещании был в милиции.
– И что же ты там делал? – насмешливо поинтересовался Федот Андреевич.
– Обсуждал, как преступников поймать.
– Не поймали еще? – осведомился Василий.
– Поймаем… Наверняка их свои зарезали. Так что прочистим тайгу, выловим всех бичей, и кто-нибудь, да расколется.
Дедушка Тит нахмурился:
– Зря на людей напраслину не наводи, не пьяное это убийство.
– А вы откуда знаете?
– Хе… Я, паря, много лет по тайге брожу, много чего видел, много чего знаю.
– И кто убийца? – заволновался Витька.
– Кто убийца, не знаю, а вот чтоне по пьяному делу кровь пролилась – это верняк.
– Не золотишком ли тут попахивает? – Федот Андреевич тронул за плечо дедушку Тита.
Старик нахмурился и, глядя в костер, пробурчал:
– Про то мне не ведомо… Вот окаянные, зарядили на ночь разговор про покойников.

– Что-то изменилось в учителе, но что?
Серега Треф никак не мог понять.
– Сколько же мы не виделись? – Сан Саныч смотрел пристально в глаза. Казалось, он перелистывает страницы, страницы Серегиной памяти, медленно так, внимательно.
– Почти три года, – ответил Треф.
– А нашел меня как? Через Татьяну?
– Через нее. Приперся я в эти проклятые богом Крутогорки, разыскал твою сестру…
– Племянница она мне, – поправил Сан Саныч.
– Ну, племянницу. Поломалась она денек и выложила твой адрес. А сначала – ни в какую. Я ведь забыл заветные слова, что ты мне говорил, ну, вроде пароля.
Сан Саныч усмехнулся:
– Пароль, заветные слова – чушь собачья. Для пацанов все это, в казаки-разбойники играть…
Серега с удивлением посмотрел на учителя, но ничего не сказал.
Сан Саныч встал из-за стола, подошел к выключателю и зажег свет.
– Вот так-то лучше, а то сидим в темноте, как кроты…
Серега обвел взглядом небольшую кухоньку и с ухмылкой заметил:
– Бедновато стал жить, Саныч. Старое растерял, а нового не нажил.
– А мне и этого достаточно, – неожиданно огрызнулся учитель.
Треф сразу притих.
– Ты, хлопчик, в беге, как я погляжу, – Сан Саныч резанул Серегу взглядом, от которого раньше у Трефа мурашки по спине ползали.
– В беге…
– И за каким же счастьем бежишь?
Треф пожал плечами, не зная, что ответить Он теперь понял, что изменилось в учителе.
– Не за счастьем, а от беды бегу…
– За новой? – усмехнулся Сан Саныч. – Коли крыша нужна, могу приютить на время. Если деньги нужны, могу дать пятьдесят рублей. До получки как-нибудь дотяну, – он сделал ударение на слове «получка». – Теперь ты все понял.
– Кажется, все, – тряхнул головой Серега. – Что же творится в этом мире? От кого, от кого, а от тебя не ожидал.
– Что творится в этом мире, – передразнил Сан Саныч Трефа. – А ты задумайся… Мне много раз приходилось видеть, как вор к своему финишу приходит. Наш финиш страшный, и мало кто это понимает. Никогда не пересчитаешь, сколько человеческих проклятий на мою голову сыпалось, но я по пальцам могу посчитать, сколько раз слышал от людей доброе слово. Волком хочется выть от такого финиша. Иногда появляется желание взять какого-нибудь сучонка-игрунчика и бить, пока дурь хмельная из него не выйдет, пока на мир другими глазами не посмотрит.
Сан Саиыч покосился на Трефа.
– Не злоба меня распирает, хлопчик. Из веселых пацанов много я вылепил блатных. Теперь одна мечта: пока не сыграл хану, успеть бы хоть одного приблатненного сучонка превратить в честнягу.
– В чем ты меня хочешь убедить, Сан Саныч? – заерзал на стуле Серега Треф. – Думаешь, после твоей проповеди я с высунутым языком кинусь в милицию и слезно буду каяться в грехах? Нет, не на того напал, я вор-удача. Хоть на миг, но король!
Сан Саныч вздохнул:
– Сам я толкнул тебя на эту стежечку-дорожечку, а как стащить с нее – ума не приложу. Нутром чую, свернешь скоро шею.. Знавал поудачливей воров, а и те в дерьме кончили.
– Не переживай, Сан Саныч, что не смог обратить Серегу Трефа в свою новую веру. Я профессию уже не сменю. Она у меня самая древняя в мире. Как только человек потерял хвост и соскочил с дерева, он решил, что весь мир – его собственная хата, и начал воровать у природы все, что попадалось под руку. Даже своих меньших братьев – зверюшек – и то безбожно грабил и будет грабить и убивать. Что, я не прав?

– А он мне говорит: «Я тебя, сучок трухлявый, на два метра в землю вгоню, и завещание не успеешь составить». Так прямо и заявил со всей своей бандитской откровенностью. Здесь в конце концов советский рынок, а не Чикаго и не Сан-Франциско.
– Н-ничего не понял, – пожал плечами капитан. – Еще раз все сначала. Да не волнуйтесь вы, гражданин Тенежкин.
– Ту-няж-кин я, Петр Самойлович. Ух, какой вы непонятливый. Мафия у них тут на рынке. Понимаете? Настоящая мафия.
– Ну, вы не перегибайте, гражданин Туняжкин. Вы-то сами чем здесь занимаетесь?
– Я продаю ягоды, которые добываю честным трудом.
– Спекулируете, значит.
– Вы меня, товарищ капитан, не оскорбляйте. Я не спекулянт. А знаете, во сколько мне обходится стакан ягодок?
– Меня это не волнует, – поморщился капитан.
– Но вы же назвали меня спекулянтом. А вот вам нехитрая арифметика. Чтобы собрать пятнадцать кило брусники, больше я просто не дотяну до города, мне надо провести в тайге два дня. Чтобы добраться до места, я плачу десять копеек за автобус и шестьдесят – за электричку в одну сторону. Снаряжение и пища обходится мне примерно в семь рублей пятьдесят копеек в день. Итого: поездка за пятнадцатью кило брусники влетает в шестнадцать рублей сорок копеек. Естественно, половину ягод я оставляю себе и раздаю друзьям, а половину продаю на рынке. Таким образом, за проданную ягоду получаю не больше двадцати пяти рублей. Так где спекулянт?
– Уморили вы меня со своей арифметикой. Беру свои слова назад насчет спекулянта. Рассказывайте, что же у вас произошло?
– Так вот, каждый раз, когда я прихожу на рынок, появляется такой вот огромный тип, подмигивает и со всей своей бандитской откровенностью заявляет мне: «До десяти часов будешь продавать свою ягоду на тридцать копеек дороже, чем принято. А с десяти делай, как хочешь». Конечно, такие предупреждения получал не я один. Сами понимаете, до десяти часов эти бандиты успевали продать свои ягоды. И продают они по нескольку тонн.
– Так, так, так, – заинтересовался капитан. – И часто вы этого человека встречаете на рынке?
– Да он все время здесь со своей бандой околачивается. Я-то на рынке бываю два-три раза в месяц, но слышал от людей – они каждый день торгуют.
– Имя, фамилию его знаете?
– Фамилии не знаю, но называют его Славиком. Представляете, детина почти под два метра, а его Славиком зовут.
– Подождите в коридоре, мне надо позвонить.
– Конечно, конечно, – Туняжкин поспешно вскочил со стула.
Минут через десять капитан позвал его в кабинет.
– Сейчас приедут наши товарищи. Вы покажете им этого Славика.
Туияжкин замялся:
– Дак они меня и вправду на два метра в землю вгонят.
– Не бойтесь, вам ничто не угрожает. Наши товарищи будут в штатском. Вы только издали покажете Славика.

– Вот и забрались к богу за спину, к черту на рога, – проворчал Федот Андреевич. – Хоть вправо аукни, хоть влево – никто не отзовется.
– А Витька, а дедушка Тит? Они же где-то неподалеку промышляют? – спросил Василий.
– Эва, вспомнил… Неподалеку они вчера были, а теперь кто знает, куда их нелегкая занесла. – Федот Андреевич, помедлив, добавил: – Хреново, что Витька с нами увязался. Он хоть и пустыха-пустыхой, а что-то неладное почуял. Все допытывался о тебе: откуда родственничек да чем занимается.
– Ничего страшного, – успокоил его Василий. – Долго он будет промышлять в тайге?
– Шут его знает, но уж наверняка не меньше месяца…
Они спустились к реке, где у берега покачивался плот. Лицо у Федота Андреевича стало озабоченным.
– Порог трудный. Немало людей погубил. Так что будь на стороже и без моей команды шагу не смей делать. Понял?
– Да что я, первый раз по реке сплавляюсь?
– Ну, не знаю, где ты и как сплавлялся, дорогой родственничек, а здесь слушай меня, если жить не надоело.
– Пока не надоело.
– С богом!
Они оттолкнулись от берега тестами. Река не радовала прохладой. Жарко и безветренно.
Плот шел по реке все быстрей и быстрей. Бесшумно скользило под ним разноцветное каменистое дно.
Порог!.. Ровный, рокочущий гул стелется по воде.
– Держись, родственничек! – крикнул Федот Андреевич.
Василий тверже уперся ногами в мокрые бревна, пальцы до боли сжимали весло.
Близился поворот реки. Быстрее замелькали деревья, кусты, береговые камни. Журчали, бежали, обгоняя плот, белогривые струи. Кружились, метались в них черные щепки.
Вот и зловещие каменные лбы. Они торчали из воды, поджидая жертву. Плот несся прямо на них.
– Не робей! – завопил Федот Андреевич. – Веслом, веслом работай! Так давай!..
Весло рвалось из рук. Ноги скользили на бревнах, того и гляди окажешься в. реке. Плот на мгновение провалился в зеленую пропасть и снова взлетел вверх. Густая пена с шипением проносилась по бревнам.
– Промок, однако, родственничек, – засмеялся Федот Андреевич. И в его хриплом смехе слышались торжество и победа. – Сегодня-завтра встретим разлюбезную бригаду.
– Не разминемся?
– Куда они денутся?.. Век бы их не видел…
– Не очень-то вы о них любезно, Федот Андреевич.
– Не заслужили. Дай им волю, растащат тайгу и себе в карман положат.
– Не все ж такие…
– Все не все, а хватает. Вот черемша, к примеру. Мы ее называем еще «медвежьим салом». В весеннюю бескормицу – большое подспорье для зверей. Даже рыси и лисицы щиплют ее, витаминов набираются. Испокон веков сибиряки собирали черемшу, но заготавливали так, чтобы и людям хватило, и тайге осталось. А лесные барыги разве о тайге беспокоятся? Хватают черемшу с луковицами, лишь бы побольше на рынок доставить. Иногда с черемшой и ядовитую чемерицу прихватят – и глазом не моргнут. Не самим ведь жевать. Барыги-то верно рассчитывают: весной организм человека требует побольше витаминов. Овощей и фруктов, известное дело, еще нет, поэтому горожанин всегда купит черемшу, сколько бы она ни стоила.
– А чем они потом занимаются, как отойдет черемша?
– Известное дело, ягоды начнут собирать, кедровые орехи. А зимой – метлы березовые, пихтовую лапку продавать. Ну а к Новому году, конечно, елки. Так что им всегда есть чем поживиться у тайги. Я уж не говорю про охоту и рыбалку.
Федот Андреевич все больше и больше распалялся:
– Эти сукины дети, чтоб побольше хапнуть, заготавливают неспелую ягоду. Наберут в целлофановые мешки и зарывают в мох. Там, дескать, дозреет. А когда открывается сезон сбора ягод, они вытаскивают эти мешки и на рынок. Бывают ловкачи – красят неспелую ягоду пищевыми красителями. И, конечно, случаются отравления от таких «даров тайги». А есть среди промысловиков и совсем уж звери. Самим лень собирать черемшу, так они делают на обочине дороги засаду. Увидят старика или старушку с мешком черемши и отнимают добычу. Вот какие сукины дети встречаются. Федот Андреевич покосился на Василия:
– Да тебе, как видно, не интересно все это слушать. Свои мысли покоя не дают…
Василий усмехнулся:
– Зря так думаете.
1 2 3 4 5 6 7

загрузка...