ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Многие из них еще вчера не имели письменности, но уже за десятки веков до наших дней они обогащали и украшали свою "томительно бедную жизнь" в глухих лесах, на болотах, в пустынных степях Востока и тундрах Севера песнями, сказками, легендами о героях, вымыслами о богах; вымыслы эти именуются "религиозным творчеством", но в существе своем они тоже художественное творчество.
Если бы у моей пятнадцатилетней корреспондентки действительно появился бы талант,- чего я, разумеется, от всей души желаю,- она, вероятно, писала бы так называемые "романтические" вещи, старалась бы обогатить "томительно бедную жизнь" красивыми выдумками, изображала бы людей лучшими, чем они есть. Гоголь написал "О том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем", "Старосветских помещиков", "Мертвые души", он же написал и "Тараса Буль-бу". В первых трех вещах им изображены люди с "мертвыми душами" и это - жуткая правда; такие люди жили и живут еще до сего дня; изображая их, Гоголь писал как "реалист".
В повести "Тарас Бульба" он изобразил запорожцев боголюбивыми рыцарями и силачами, которые поднимают врага на пике, хотя древко пики не может выдержать пятипудовую тяжесть, переломится. Вообще таких запорожцев не было, и рассказ Гоголя о них - красивая неправда. Тут, как во всех рассказах "Рудого Панька" и во многих других, Гоголь - романтик и, вероятно, потому романтик, что устал наблюдать "томительно бедную" жизнь "мертвых душ".
Товарищ Буденный охаял "Конармию" Бабеля,- мне кажется, что это сделано напрасно: сам товарищ Буденный любит извне украшать не только своих бойцов, но и лошадей. Бабель украсил бойцов его изнутри и, на мой взгляд, лучше, правдивее, чем Гоголь запорожцев.
Человек все еще во многом зверь, но вместе с этим он - культурно - все еще подросток, и приукрасить его, похвалить - весьма полезно: это поднимает его уважение к себе, это способствует развитию в нем доверия к своим творческим силам. К тому же похвалить человека есть за что - все хорошее, общественно ценное творится его силою, его волей.
Значит ли, что тем, что сказано выше, я утверждаю необходимость романтизма в литературе? Да, защищаю, но при условии весьма существенного дополнения к "романтизму".
Другой корреспондент мой, семнадцати лет, рабочий, кричит мне: "У меня так много впечатлений, что не писать я не могу".
В этом случае стремление писать объясняется уже не "бедностью" жизни, а богатством ее, перегруженностью впечатлений, внутренним позывом рассказать о них. Подавляющее большинство моих молодых корреспондентов хотят писать именно потому, что они богаты впечатлениями бытия, "не могут молчать" о том, что они видели, испытали. Из них выработается, вероятно, немало "реалистов", но я думаю, что в их реализме будут и некоторые признаки романтизма, который неизбежен и законен в эпоху здорового духовного подъема, а мы переживаем именно такой подъем.
Итак, на вопрос: почему я стал писать? - отвечаю: по силе давления на меня "томительно бедной жизни" и потому, что у меня было так много впечатлений, что "не писать я не мог". Первая причина заставила меня попытаться внести в "бедную" жизнь такие вымыслы, "выдумки", как "Сказка о соколе и уже", "Легенда о горящем сердце", "Буревестник", а по силе второй причины я стал писать рассказы "реалистического" характера - "Двадцать шесть и одна", "Супруги Орловы", "Озорник".
По вопросам о нашем "романтизме" необходимо знать еще следующее. До Чехова - рассказы "Мужики", "В овраге" - и Бунина - "Деревня", все его рассказы о крестьянах - дворянская наша литература любила и прекрасно умела изображать крестьянина человеком кротким, терпеливым, влюбленным в какую-то надземную "Христову правду", которой нет места в действительности, но о которой всю жизнь мечтают мужики, подобные Калинычу Тургенева из рассказа "Хорь и Калиныч" и Платону Каратаеву из "Войны и мира" Толстого. Таким кротким и выносливым мечтателем о "божеской правде" ндчали изображать крестьянина лет за двадцать до отмены крепостного права, хотя в то время крепостная деревня уже обильно выдвигала из своей темной среды талантливых организаторов промышленности: Кокоревых, Губониных, Морозовых, Кол-чиных, Журавлевых и т. д. Вместе с этим процессом все чаще в журналистике вспоминалась колоссальная легендарная фигура выходца из "мужиков" Ломоносова, поэта и одного из крупнейших ученых.
Фабриканты, судостроители, торговцы, еще вчера бесправные, смело занимали в жизни место рядом с дворянством и, подобно древнеримским рабам-"вольноот-пухценникам", садились за один стол со своими владыками. Крестьянская масса, выдвигая таких людей, как бы демонстрировала этим силу и талантливость, скрытую в ней, массе. Но дворянская литература как будто не видела, не чувствовала этого и не изображала героем эпохи волевого, жадного до жизни, реальнейшего человека - строителя, стяжателя, "хозяина", продолжая любовно изображать кроткого раба, совестливого Поли-кушку. В 1852 году Лев Толстой пишет очень грустный очерк "Утро помещика", прекрасно рассказывая о том, как рабы не верят доброму, либеральному владыке, С 1862 года Толстой начинает воспитывать крестьянских детей, отрицать "прогресс" и науку, убеждает: учитесь хорошо жить у мужика, а с семидесятых годов пишет рассказы для "народа", изображая в них христолюбивых, романтизированных мужиков, учит, что самая праведная и блаженная жизнь - в деревне, самый святой труд - мужицкий труд "на земле". А затем, в рассказе "Много ли человеку земли нужно", он говорит, что земли надобно человеку всего три аршина, только на могилу.
Жизнь уже создавала из кротчайших христолюбцев строителей новых форм экономической жизни, талантливых крупных и мелких "буржуа", хищников Разуваевых и Колупаевых, изображенных Салтыковым-Щедриным и Глебом Успенским, а рядом с хищниками - и мятежников, революционеров. Но все эти люди не замечались литературою дворян. Гончаров в романе "Обломов",- одном из самых лучших романов нашей литературы,- противопоставил русскому обленившемуся до слабоумия барину - немца, а не одного из "бывших" русских мужиков, среди которых он, Гончаров, жил и которые уже начинали командовать экономической жизнью страны. Если писатели-дворяне изображали революционера, так это был или чужеземец-болгарин или бунтовщик на словах Рудин. Волевой, активный русский человек как герой эпохи оставался в стороне от литературы, где-то "за пределами поля зрения" литераторов, хотя он заявлял о себе довольно шумно - бомбами. Можно привести очень много доказательств того, что активный, призывающий к жизни, к деянию романтизм был чужд русской дворянской литературе. Шиллера она не смогла создать и вместо "Разбойников" превосходно изображала "Мертвые души", "Живой труп", "Мертвые дома", "Живые мощи", "Три смерти" и еще множество смертей. "Преступление и наказание" Достоевским написано как будто тоже в противовес "Разбойникам" Шиллера, а "Бесы" Достоевского - самая талантливая и самая злая из всех бесчисленных попыток опорочить революционное движение семидесятых годов.
Литературе разночинцев-интеллигентов активный социально-революционный романтизм тоже был чужд. Разночинец был слишком занят своей личной судьбой, поисками своей роли в драме жизни. Разночинец жил "между молотом и наковальней", молот - самодержавие, наковальня - "народ".
Повести Слепцова "Трудное время" и Осиповича-Новодворского "Записки ни павы, ни вороны" - очень правдивые, сильные произведения - рисуют трагическое положение умных людей, которые не имеют прочной опоры в жизни и живут "ни павами, ни воронами" или же становятся благополучными мещанами, как об этом рассказал Кущевский и замечательно талантливый, умный, недостаточно ценимый Помяловский в своих повестях "Молотов" и "Мещанское счастье". Кстати, обе его повести весьма современны и очень полезны для наших дней, когда оживающий мещанин довольно успешно начинает строить для себя дешевенькое благополучие в стране, где рабочий класс заплатил потоками крови своей за свое право строить социалистическую культуру.
Так называемые писатели-народники - Златоврат-ский, Засодимский, Вологдин, Левитов, Нефедов, Бажин, Николай Успенский, Эртель, отчасти Станюкович, Каронин-Петропавловский и много других - усердно и в тон дворянской литературе занимались идеализацией деревни, крестьянина, который представлялся народникам социалистом по натуре, не знающим иной правды, кроме правды "общины", "мира" - коллектива Первым, кто внушил такой взгляд на крестьянство, был блестяще талантливый барин А. И. Герцен, его проповедь продолжал Н. К. Михайловский, изобретатель двух правд: "правды-истины" и "правды-справедливости". Влияние этой группы литераторов на "общество" было непрочно и кратковременно, их "романтизм" отличался от романтизма дворян только слабой талантливостью, их мечтатели - мужички Минаи, Митяи - плохие копии с портретов Поликушки, Калиныча, Каратаева и прочих преподобных мужичков.
Примыкая к этой группе, но будучи более зоркими социально и талантливее всех, даже вместе взятых, народников, работали два очень крупных литератора: Д. Н. Мамин-Сибиряк и Глеб Успенский. Они первые почувствовали и отметили разноречие деревни и города, рабочего и крестьянина. Особенно ясно было это Успенскому, автору двух замечательных книг: "Нравы Расте-ряевой улицы" и "Власть земли". Социальная ценность этих книг не утрачена и для наших дней, да и вообще рассказы Успенского не потеряли своего воспитательного значения; литературная молодежь может хорошо поучиться у этого писателя уменью наблюдать и широте знания действительности.
Выразителем резко отрицательного отношения к идеализации деревни является А. П. Чехов в его упомянутых рассказах "Мужики", "В овраге" и в рассказе "Новая дача", а особенно резко это отношение выражено И. Буниным в повести "Деревня" и во всех его рассказах о крестьянстве. Крайне характерен тот факт, что так же беспощадно изображают деревню писатели-крестьяне Семен Подъячев и Иван Вольнов, очень талантливый, все более заметно растущий писатель. Темы - жизнь деревни, психика крестьянина - живые темы наших дней, крайне важные, это начинающие литераторы должны хорошо понять.
Из всего сказанного достаточно ясно следует, что в нашей литературе не было и нет еще "романтизма" как проповеди активного отношения к действительности, как проповеди труда и воспитания воли к жизни, как пафоса строительства новых ее форм и как ненависти к старому миру, злое наследие которого изживается нами с таким трудом и так мучительно. А проповедь эта необходима, если мы действительно не хотим возвратиться к мещанству, и далее - через мещанство - к возрождению классового государства, к эксплуатации крестьян и рабочих паразитами и хищниками. Именно такого "возрождения" ждут, о нем мечтают все враги Союза Советов, именно ради того, чтобы понудить рабочий класс к восстановлению старого, классового государства, они экономически блокируют Союз. Литератор-рабочий должен ясно понимать, что противоречие между рабочим классом и буржуазией непримиримо, что разрешит его только полная победа или же гибель. Вот из этого трагического противоречия, из трудности задач, которые повелительно возложены историей на рабочий класс, и должен возникнуть тот активный "романтизм", тот пафос творчества, та дерзость воли и разума и все те революционные качества, которыми богат русский рабочий-революционер.
Разумеется, мне известно, что путь к свободе очень труден и не пришло еще время всю жизнь спокойно пить чай в приятной компании с красивыми девушками или сидеть сложа руки перед зеркалом и "любоваться своей красотой", к чему склонны очень многие молодые люди. Действительность все более настойчиво внушает, что при современных условиях спокойненькой жизни не устроишь, счастлив не будешь ни вдвоем, ни в одиночку, что мещанско-кулацкое благополучие не может быть прочным,- основы этого благополучия всюду в мире сгнили. Об этом убедительно говорят озлобление, уныние и тревога мещан всего мира, панихидные стоны европейской литературы, отчаянное веселье, которым богатый мещанин пытается заглушить свой страх перед завтрашним днем, болезненная жажда дешевых радостей, развитие половых извращений, рост преступности и самоубийств.
1 2 3 4 5 6

загрузка...