ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Очень скоро до него действительно донесся глухой топот, словно многие сотни ног медленно, вразнобой шагали по улице. Топот приближался, заглушая все другие звуки, кроме ржавого звона колокольчика.
Марковальдо вскочил, натянул рубашку, брюки.
– Куда это ты? – спросила жена, которая спала очень чутко.
– По улице стадо гонят. Пойду посмотрю.
– И я с тобой! И я! – сразу встрепенулись трое малышей, всегда умеющих проснуться в нужный момент.
Это было одно из тех стад, которые обычно в начале лета проходят по ночам через город, направляясь в горы на пастбища. Поднявшись на улицу, ребята слипающимися глазами уставились на бесконечную реку серых и бурых спин, которая затопила тротуары, терлась о стены домов, заклеенные объявлениями, о спущенные металлические жалюзи, о бензоколонки, о столбы уличных знаков, запрещающих стоянку. Осторожно переставляя копыта, когда на перекрестках им приходилось сходить с тротуара на мостовую, коровы шли, уткнув морды в крестцы бредущих впереди товарок, безразличные ко всему окружающему, наполняя улицу вялым позвякиванием колокольцев и своим особым запахом соломенной подстилки, полевых цветов и молока. Они уже предвкушали приход в свой, близкий им мир, напоенный влагой лугов, мир туманных гор, каменистых бродов через горные речки, и, казалось, просто не замечали города.
Зато неспокойны были пастухи: оробевшие, подавленные видом города, они бессмысленно метались вдоль рядов животных, неожиданно появлялись то тут, то там, размахивая своими палками и вспугивая ночную тишину хриплыми, гортанными криками. Собаки же, которым ничто человеческое не чуждо, трусили рядом, с нарочитой развязностью позвякивали колокольчиками и не оглядывались по сторонам, занятые своей работой. Но видно было, что они нервничают и тоже чувствуют себя не в своей тарелке – иначе они давно бы уже бросили свое дело и занялись тем, что в первую очередь приходит в голову любой городской собаке, – начали бы обнюхивать углы домов, фонарные столбы и подозрительные пятна на мостовой.
– Папа, – поинтересовались ребята, – а коровы, они как трамваи? У них есть остановки? А где у коров конечная станция?
– Трамваи тут ни при чем, – объяснил Марковальдо. – Они идут в горы.
– На лыжах кататься, да? – спросил Карлетто.
– Идут пастись, траву кушать.
– А с них не берут штраф, если они бегают по траве?
Кто ни о чем не спрашивал, так это Микелино. Он был самый старший и уже имел, представление о коровах, и теперь ему нужно было только проверить его, самому разглядеть безобидные рога, грязные хвосты, пестрые подгрудки и крестцы, убедиться, что у каждой коровы вымя действительно с четырьмя соснами. Так он и трусил рядом со стадом, словно пастушеская собака.
Когда прошли последние коровы, Марковальдо взял ребят за руки и отправился домой досыпать. Однако Микелино нигде не было видно. Спустившись к себе в подвал, Марковальдо спросил у жены:
– А Микелино уже вернулся?
– Микелино? Разве он не с тобой?
"Значит, он пошел за стадом и теперь забрел бог знает куда", – подумал Марковальдо и бегом бросился на улицу.
Стадо уже миновало площадь, и Марковальдо пришлось разыскивать улицу, на которую оно свернуло. Но оказалось, что этой ночью через город прошло не одно, а несколько стад и каждое двигалось по той улице, которая вела к отведенной для него долине. По свежим следам Марковальдо догнал коров, но тут же понял, что это другое стадо. На перекрестке он увидел, что вдалеке, квартала за четыре, по параллельной улице тоже движутся ряды животных, и помчался туда. Добежав до цели, он узнал от пастухов, что недавно им повстречалось еще одно стадо, двигавшееся в противоположном направлении. Таким образом, Марковальдо продолжал без толку колесить по городу до тех пор, пока звон последнего колокольчика не растворился в лучах рассвета.
Полицейский комиссар, к которому он пришел заявить об исчезновении сына, сказал:
– Ушел за стадом? Ну и что же? Значит, выберется в горы, поживет на воле, счастливчик! Вот увидишь, вернется толстый, загорелый.
Через несколько дней мнение комиссара подтвердил один из служащих фирмы, где работал Марковальдо. Служащий только что вернулся из отпуска и рассказал, что, проезжая неподалеку от горных пастбищ, повстречал Микелино, который брел со стадом. Парнишка просил передать привет отцу и чувствовал себя прекрасно.
Задыхаясь в пыльном пекле раскаленного солнцем города, Марковальдо частенько вспоминал своего счастливого сына, не сомневаясь, что он прохлаждается сейчас в тени какой-нибудь сосны, посвистывает, зажав травинку между ладонями, любуется на коров, медленно расхаживающих по лугу, и прислушивается к журчанию ручейка, бегущего в тенистой долине.
А мать, наоборот, не могла дождаться часа, когда он вернется.
– Он приедет на поезде? – то и дело спрашивала она. – А может быть, с почтовым фургоном? Уже неделя как его нет… Уже месяц… Скоро погода начнет портиться…
Она не находила себе места, хотя уже одно то, что за столом теперь ежедневно сидело одним едоком меньше, было для нее немалым облегчением.
– И все-таки он счастливчик. На свежем воздухе, вволю масла, сыра… – говорил Марковальдо, и каждый раз, когда в глубине какой-нибудь улицы за домами ему удавалось разглядеть подернутые знойным маревом белые и сероватые вершины гор, он чувствовал себя так, будто его опустили на самое дно колодца и он смотрит наверх, туда, откуда струится свет, где блестят на солнце листья кленов и каштанов, разносится жужжание диких пчел и где среди зарослей, усыпанных ягодами кустов ежевики, окруженный мисками с молоком и медом сидит разленившийся счастливый Микелино.
Однако он тоже ждал возвращения сына, ждал каждый вечер, хотя и не думал, как мать, о расписании поездов и о почтовых фургонах. По ночам он прислушивался к шагам на улице, как будто оконце их комнаты стало морской раковиной, в которой, если приложить к ней ухо, можно уловить отголоски горных звуков.
И вот однажды ночью он вскочил как ужаленный, сел на кровати и прислушался. Да, он не ошибся. С улицы, постепенно приближаясь, доносился своеобразный, ни с чем не сравнимый топот раздвоенных копыт по каменной мостовой и позвякиванье колокольчиков.
Вся семья во главе с Марковальдо выбежала на улицу. Возвращалось стадо. Оно медленно, степенно проходило мимо дома, и в середине его, сидя верхом на спине у коровы, ехал полусонный Микелино. На каждом шагу голова мальчика бессильно клонилась то в одну, то в другую сторону, однако он крепко держался за ошейник, к которому был привязан колокольчик.
Микелино подняли на руки, принялись обнимать и целовать. Но мальчик засыпал на ходу.
– Ну как ты? Хорошо там было?
– О… да…
– А домой тебе хотелось?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117