ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 





Джеймс Оливер Кервуд: «Филипп Стил»

Джеймс Оливер Кервуд
Филипп Стил


Library Г.Любавина
Джеймс Оливер КервудФилипп Стил Глава I. ГИАЦИНТОВОЕ ПИСЬМО Перо Филиппа Стила бегает по бумаге, словно это письмо, которому едва ли суждено быть отправленным куда-либо, может умалить испытываемое Филиппом чувство одиночества.«За окном неистово воет ветер. У озера налетает он на скалы, и оттуда доносится непрерывный грохот. Все злые демоны, живущие здесь, в глуши, как будто сорвались с цепи и катаются по лесу, словно круглые бревна, из которых сложена моя хижина. В такую жуткую ночь особенно остро ощущаешь свое одиночество.Жутко сознавать, что вокруг тебя нет ничего, кроме пустыни, полной тьмы и грохота. Даже сквозь толстые бревенчатые стены слышно, как он швыряет стволы столетних деревьев о скалистый берег, почти у самой двери моей хижины.Неприятная ночь! Под ударами бури высокие сосны издают долгие стоны, клены качают ветвистыми кронами. Завтра тут будет снова пустыня, снег ляжет девственно белый на берег залива, у изгибов Ледовитого океана. Там, где сейчас неистовствует буран, завтра будет бесконечная тишина, та тишина, что пестует молчаливое племя северян. Но сегодня ночью я принял решение. Вчера я поймал у себя в хижине мушку и убил ее. Теперь я жалею об этом. Я уверен, вой и грохот этой ночи заставил ее покинуть свое убежище в стене и разделить со мной одиночество.Все бы это еще ничего, если бы не череп! За эти часы я раза два пытался снять его с полки, прилаженной над самодельным очагом, в котором пылают сосновые бревна. Не Добившись успеха, я опустился в кресло, сколоченное мною из неотесанных досок.Этот череп — человеческий, он был частью живого человека, с головой и мозгом, и вот это-то обстоятельство и беспокоит меня. Будь он старым, я бы не волновался. Но он совсем свежий. Временами мне почти кажется, что в его пустых глазницах мерцает жизнь, когда красные отсветы горящих бревен играют в них. И еще мне кажется, что там, где некогда был мозг, еще остались следы старых страстей, вновь вызванных к жизни безумием этой ночи. Сотни раз я уже жалел о том, что оставил у себя этот череп, а сейчас жалею особенно.Как воет ветер, как стонут сосны над моей головой! Глыба снега свалилась в мой камин, и дрожь пробегает по моей спине, как будто сам дьявол ко мне явился. Облако пара с шипением поднимается над очагом и окутывает череп. Нечего и думать о том, чтобы лечь в кровать. Не стоит пытаться уснуть — я знаю, что мне будет сниться, череп привидится мне во сне и лицо, лицо женщины…»Стил бросил перо, нервно рассмеялся и встал с кресла. Он пробормотал что-то вроде проклятия, смял исписанный лист и бросил его в камин, где пылали те самые бревна, о которых он только что писал.— Черт побери, так не годится! — воскликнул он, по старой привычке обращаясь к себе вслух. — Так не годится, Филь Стил, говорю я тебе. Будь я проклят, если из этого что-нибудь получится. Надо перестать нервничать, сентиментальничать. Надо успокоиться. Фу ты, что за собачья ночь. Недостает еще тоски по родине.Он обернулся к камину, в который свалилась вторая глыба снега.— Надо было развести огонь в плите, а не в камине, — продолжал он, набивая трубку, — я, понимаешь ли, думал, что так будет веселее. Нет, ты только послушай!Он стал расхаживать по хижине, замощенной торцами, выпуская чудовищные клубы дыма и засунув руки в карманы. Лицо у Филиппа Стила было открытое, жизнерадостное и веселое, но сегодня на нем отражалось все что угодно, кроме его обычного равнодушия. Это было сильное, тонкое лицо с квадратным подбородком и ясными, серо-стальными глазами.Странный свет зажегся в этих глазах, когда они вновь остановились на белом черепе, освещенном огнем. Поглядевши на череп, Стил перевел взгляд на стол, сколоченный из досок. На столе стояла плоская жестянка, наполненная жиром карибу.Скрученный из обрывков бумажной материи фитиль был на три четверти погружен в него. Самодельная лампа бросала слабый свет на два вскрытых и порядком засаленных письма. Накануне вечером их принес индеец из Нельсон-Хауза.Одно из них было весьма кратко и содержало предписание штаба отправиться на озеро Бен, в ста милях к северу, и встретиться там с неким Беком Номи.Второе письмо Стил взял в руки: он проделывал это уже в двадцатый раз с того момента, как оно попало в его глушь, совершив путешествие в триста миль. В нем было шесть страниц, исписанных женским почерком, и от него исходило слабое, сладкое благоухание гиацинта. Этот аромат волновал его, волновал со вчерашнего дня. Именно он заставил Стила нервничать и томиться по дому.Этот аромат уносил его в прошлое, к недавним дням, когда он жил в том мире, о котором повествовало письмо, когда, казалось, все прихоти, все утонченнейшие радости жизни были открыты и доступны ему. Память воскресила перед его упорным взором те дни, когда он, мистер Филипп Стил, был членом избраннейшего общества большого города, когда шикарные клубы широко распахивали перед ним свои двери, когда прелестные женщины улыбались ему, когда наряду с прочими девушка, написавшая это благоухающее гиацинтом письмо, предложила ему свое сердце. Ее сердце! Стил рассмеялся, его крепкие белые зубы сверкнули в полупрезрительной улыбке, когда он вновь повернулся к огню.Он сел, все еще держа письмо в руках, и задумался о судьбе тех, кого он некогда знал. Что сталось с Джеком Моди — добрым старым Джеком, его товарищем по колледжу, любившим девушку, благоухавшую гиацинтом, всей своей глубокой благородной душой? Его любовь осталась без ответа, потому что он был беден. А где Уитмор, молодой маклер, все надежды которого рухнули вместе с его материальным благосостоянием? А Фардней, который отдал бы за нее десять лет жизни? И еще дюжина других…Ее сердце! Стил тихо рассмеялся и поднес письмо ближе к лицу, чтобы явственней обонять нежный аромат. Какой желанной казалась она ему тогда! В особенности на балу у Хаукинсов. В тот вечер он чуть не сдался ей. Он закрыл глаза, и в то время как в камине трещали бревна, а за окном выл ветер, он вновь увидел ее такой, какой он видел ее в тот вечер, — ослепительной, торжествующей, в ореоле своей красоты.Воспоминания о колдовских чарах ее голоса, ее волос, глаз зажгли его кровь, точно хмельное вино. И эта красота могла принадлежать ему, может принадлежать ему и сейчас, стоит только захотеть! Одно словечко из этой глуши, несколько строк, написанных сегодня вечером.Внезапным движением Стил выпрямился в кресле. Один за другим он скомкал тонкие листки и бросил их в огонь все, за исключением одного, на котором была ее подпись. Он еще несколько мгновений смотрел на этот листок, словно имя девушки могло разрешить какую-то проблему, затем отложил его в сторону. Еще несколько секунд его обоняние ласкал летучий аромат гиацинта. Когда и он рассеялся, Стил тихо свистнул, стал на ноги со смехом, в котором звучало былое его добродушие, спрятал листок в карман походной куртки и стал набивать свою трубку.Не раз Филипп Стил говорил себе, что он опоздал родиться на несколько столетий. Он делился этой мыслью кое с кем из своих друзей, и те поднимали его на смех. Однажды он наполовину открыл душу девушке с гиацинтами, л она назвала его эксцентриком. В глубине души он сознался, что не похож на прочих людей, что в его крови силен властный призыв минувших поколений — тех времен, когда козырем сильного человека были сильные руки и смелое сердце, а не товарные склады и пакеты акций, когда еще были живы романтика и любовь к приключениям. В колледже он избрал себе специальность гражданского инженера, потому что в ней, ему казалось, он найдет дыхание вольного воздуха. А когда он окончил колледж, он навлек на себя гнев родных тем, что на целый год уехал с землемерной экспедицией в Центральную Америку.В этой экспедиции Филипп Стил сформировался окончательно. Он вернулся из нее жизнерадостным, добродушным, простодушным парнем, бронзовым, как ацтек, ненавистником городской жизни с ее тепличными радостями, для которых он не был рожден. У него было собственное состояние, но он до сих пор не знал, на что его тратить. Он совершил еще одно путешествие, на этот раз в Бразилию, и вернулся, чтобы встретить девушку, благоухающую гиацинтом. А потом, когда он порвал те цепи, что сковывали Моди, и Фарднея, и Уитмора, он вновь пустился в погоню за приключениями.Север влек его к себе. В бесконечных снежных пустынях, в лесах и долах, от Гудзонова залива до дикой и девственной Атабаски, он нашел романтику, которая полонила его и еще крепче связала с далекими, забытыми поколениями. В один прекрасный день некий стройный, атлетически сложенный юноша явился в Регину и завербовался в Северо-Западную стражу.(Обращаем внимание читателей на то, что функции канадской конной стражи не имеют ничего общего с обычными полицейскими функциями. Не принимая никакого участия в административной жизни страны, конная стража главным образом охраняет мирное население (фермеров, лесорубов, охотников, старателей и пр.) от так называемых «аутлоу» (уголовных преступников, объявленных вне закона), стекающихся на север Канады со всех концов Америки).В течение шести месяцев он проверял себя и, наконец, отправился в командировку на Крайний Север — туда, где погоня за преступником превращалась в захватывающую борьбу один на один в безмолвной, отрезанной от мира пустыне. И никто — даже девушка, приславшая благоуханное письмо, никто не догадывался, что рядовой Филь Стил из Северо-Западной конной стражи был некогда Филиппом Стилом, светским молодым человеком и искателем приключений.Никто не мог оценить весь комизм этого положения лучше, чем сам Стил. И, подбросив в камин еще одно сосновое полено, он вновь рассмеялся своим здоровым, звонким смехом. Что сказали бы его аристократические друзья, и в частности любительница гиацинта, если бы они увидели его сейчас в этой обстановке. Продолжая тихо посмеиваться, он посмотрел на толстые шерстяные носки, которые он повесил сушиться над самым огнем, на изношенные сапоги, покрытые густым слоем сала карибу, на свою единственную пару нижнего белья. Он выстирал ее после обеда, и теперь она висела под потолком, напоминая в полумраке очень худого обезглавленного человека. Только один предмет вырисовывался во тьме более или менее отчетливо — череп на узкой полке над камином. Взгляд Стила упал на череп, губы его сжались, и лицо стало мрачным. Резким движением Стил достал череп и повернул его к камину так, чтобы огонь осветил его. На левой стороне черепа, на одном уровне с глазной впадиной, над самым ухом была дыра величиной с небольшое яйцо.— Так, стало быть, мне поручено встретиться с Номи, с человеком, который просверлил тебя, а? — пробормотал он, проводя пальцем по иззубренному краю дырки. — Я мог бы его убить в Нельсон-Хаузе за то, что он совершил, мсье Жаннет. И когда-нибудь я это сделаю. — Он побалансировал черепом, поставив его на указательный палец.— Ну чем я не Гамлет? — продолжал он насмешливо. — Кажется, я вас брошу в огонь, мсье Жаннет. Вы мне начинаете действовать на нервы.Внезапно он остановился и поставил череп на стол.— Нет, я не брошу вас в огонь, — сказал он. — Я дотащил вас до сих мест, и я возьму вас с собой на озеро Бен. Когда-нибудь я еще заставлю Бека Номи позавтракать с нами. А потом… Потом посмотрим…Поздно ночью он набросал на клочке бумаги несколько слов и укрепил его снаружи на двери хижины. На клочке было написано следующее, к сведению и руководству всех, кто пожелал бы подойти к хижине:ВНИМАНИЕ!Сия хижина и осе, что в ней находится, оставлено мной. Набивайте брюхо, но не карманы. Стил.Сев. — Зап. кон. стража. Глава II. ЛИЦО В НОЧИ Стил добрался до поста компании Гудзонова залива на озере Бен на седьмой день после бури, и тамошний агент Брид сообщил ему две важные новости, пока он отогревался у огромной плиты в пустынном компанейском складе. Во-первых, из форта Черчилла, что на Гудзоновом заливе, выехал некий полковник Беккер с супругой: полковник намерен посетить озеро Бен. Во-вторых, Бек Номи отправился на запад неделю назад и еще не возвращался. Брид заволновался, но не из-за продолжительности отсутствия Номи, а в ожидании прибытия четы Беккер.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20

загрузка...