ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


- Смотри, - и он протянул Йину свою правую руку, - смотри, как твоя.
- Да. Пойдем, Ганиль, тебе лучше сесть.
- Они приговорили его. Не меня - меня они отпустили. Он сказал, что я
глуп и ничему не мог научиться. Сказал это, чтобы спасти меня...
- И твою математику. Иди сюда, сядь.
Ганиль овладел собой и сел. Йин уложил его, обмыл, ему как, мог и
забинтовал руку. Потом, сев между мин и камином, где пылали жарко дрова,
Йин вздохнул; воздух выходил из его груди с громким свистом.
- Что же, - сказал он, теперь и ты стал подозреваемым в ереси. А я
подозреваемый вот уже двадцать лет. К этому привыкаешь... О наших друзьях
не тревожься. Но если девушка скажет Ли, и твое имя окажется связанным с
моим... Лучше нам уйти из Идана. Не вместе. И сегодня же вечером.
Ганиль молчал. Уход из Мастерской без разрешения твоего Главного
означало отлучение, потерю звания Мастера. Он не сможет больше заниматься
делом, которое знает. Что ему делать тогда с его искалеченной рукой, куда
идти? Он еще ни разу в жизни не бывал за стенами Идана?
Казалось, тишина в доме становится гуще и плотней. Он все время
прислушивался: не раздается ли на улице топот стражников, которые снова
идут за ним? Надо уходить, спасаться, сегодня же вечером - пока не
поздно...
- Не могу, - сказал он резко. - Я должен... быть в коллегии завтра в
полдень.
Йин сразу понял. Снова вокруг сомкнулось молчание. Когда, наконец,
старик заговорил, голос его звучал сухо и устало:
- Ведь на этом условии тебя и отпустили? Хорошо, пойди - совсем ни к
чему, чтобы они осудили тебя как еретика и начали охотиться за тобой по
всем Сорока Городам. За подозреваемым не охотятся, он просто становится
изгоем. Это предпочтительней. Постарайтесь теперь поспать хоть немного.
Перед уходом я скажу тебе, где мы сможем встретится. Отправляйся в путь
как можно раньше - и налегке...

Когда поздним утром следующего дня Ганиль вышел из дома Йина, он
уносил под плащом сверток бумаги. Каждый лист был весь исписан четким
почерком Миида Светлокожего: "Траектории", "Скорость падающих тел",
"Природа движения"... Йин уехал перед рассветом верхом на неторопливо
трусящем сером ослике. "Встретимся в Келинге", - только это он и сказал
Ганилю, отправляясь в свой путь.
Никого из Догадчиков во внешнем дворе Коллегии Ганиль не увидел.
Только рабы, слуги, нищие, школьники, прогуливающие уроки, да женщины с
хнычущими детьми стояли с ним вместе в сером свете полудня. Только чернь и
бездельники пришли смотреть, как будет умирать еретик. Какой-то
священнослужитель приказал Ганилю выйти вперед. Ганиль стоял один в своем
плаще Мастера и чувствовал, как отовсюду из толпы на него устремляются
любопытные взгляды.
На другой стороне площади он увидел в толпе девушку в фиолетовом
платье, Лони это или другая? Похожа на Лани, зачем она пришла? Она не
знает, что она ненавидит, и не знает, что любит. Как страшна любовь,
которая стремится только обладать, владеть! Да, она любит его, и сейчас их
отделяет друг от друга вроде бы только эта площадь. Но она никогда не
захочет понять, что на самом деле разделили их, разлучили навсегда
невежество, изгнание, смерть.
Миида вывели перед самым полднем, Ганиль увидел его лицо, сейчас
белое-белое; уродство его было теперь открыто взглядам всех - светлые
глаза, кожа, волосы. Медлить особенно не стали; священнослужитель в
золотом облачении скрестил над головой руки, призывая в свидетели Солнце,
находящееся в зените, но невидимое за пеленой облаков; и в миг, когда он
их опустил, к поленьям костра поднесли горящие факелы, заклубился дым,
такой же серо-желтый, как облака. Ганиль стоял, под плащом прижимая к себе
рукой на перевязи сверток бумаги, и молча повторял: "Только бы он
задохнулся сразу от дыма"... Но дрова были сухие и быстро воспламенились,
Ганиль чувствовал жар костра на своем лице, на виске, где огонь уже
поставил свою печать. Рядом какой-то молодой священнослужитель попятился
от жара назад, но толпа, которая смотрела, вздыхала, давила сзади,
отодвинуться ему не дала, и теперь он слегка покачивался и судорожно
дышал, дым стал густым, за ним уже не видно было языков пламени и
человеческой фигуры, вокруг которой это пламя плясало, зато стал слышен
голос Миида, на тихий теперь, а громкий, очень громкий. Ганиль слышал его,
он заставлял себя его слышать, но одновременно прислушивался к тихому,
уверенному голосу, звучащему только для него: - Что такое Солнце? Почему
оно проходит по небу?.. Видишь, зачем нужны мне твои числа?.. Вместо XII
напиши 12... Это тоже знак, он обозначает Ничто".
Вопли оборвались, но тихий голос не смолк.
Ганиль поднял голову. Люди расходились; молодой священнослужитель,
стоявший возле него, опустился на колени и молился, рыдая, Ганиль
посмотрел на тяжелое небо над головой, повернулся и, один, отправился в
путь, сперва по улицам города, а потом, через городские ворота, на север -
в изгнание и домой.

1 2 3 4 5 6