ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Курган
(фантастический pассказ) Пер. с англ.
Ночь спустилась по заснеженной дороге, идущей с гор. Тьма поглотила
деревню, каменную башню Замка Вермеа, курган у дороги. Тьма стояла по углам
комнат Замка, сидела под огромным столом и на каждой балке, ждала за
плечами каждого человека у очага.
Гость сидел на лучшем месте, на угловом сиденье, выступающем с одной
стороны двенадцатифутового очага. Хозяин, Фрейга, Лорд Замка, Граф Монтейн,
сидел со всем обществом на камнях очага, хотя и ближе к огню чем остальные.
Скрестив ноги, положив свои большие руки на колени, он упорно смотрел на
огонь. Он думал о самом худшем часе, который он узнал за свои двадцать три
года, о поездке на охоту, три осени назад, к горному озеру Малафрена. Он
думал о том, как тонкая стрела варваров воткнулась в горло его отца; он
помнил как холодная грязь текла у него по коленям, когда он преклонил
колени у тела его отца в камышах, в окружении темных гор. Волосы его отца
слегка шевелились в воде озера. И был странный вкус у него во рту, вкус
смерти, как будто облизываешь бронзу. Он и теперь ощущал вкус бронзы. Он
слушал женские голоса в комнате наверху.
Гость, путешествующий священник, рассказывал о своих путешествиях. Он
пришел из Солари, внизу на южных равнинах. Даже купцы имели там каменные
дома, сказал он. У баронов были дворцы и серебряные блюда, и они ели
ростбиф. Вассалы Графа Фрейга и его слуги слушали раскрыв рты. Фрейга,
слушая, чтобы занять время, хмурился. Гость уже пожаловался на конюшни, на
холод, на баранину на завтрак, обед и ужин, на ветхое состояние Капеллы
Вермеа и на службу Обедни, говоря так: "Арианизм!" - что он бормотал,
втягивая воздух и крестясь. Он говорил старому Отцу Егусу, что все души в
Вермеа были прокляты: они получили еретический баптизм. "Арианизм,
Арианизм!" - прокричал он. Отец Егус, сьежившись, думал что Арианизм есть
дьявол, и пытался обьяснить, что никто в его приходе никогда не был
одержим, кроме одного из баранов графа, который имел один желтый глаз, а
другой голубой, и боднул беременную девушку, так что она выкинула своего
ребенка, но они побрызгали святой водой на барана и с ним более не было
проблем, он действительно стал хорошим бараном, и девушка, которая была
беременна, не состоя в браке, вышла замуж за хорошего крестьянина из Бара и
родила ему пятерых маленьких Христиан в один год. - Ересь, прелюбодеяние,
невежество! - ругался чужеземный священник. Теперь он молился двадцать
минут прежде чем есть его баранину, забитую, приготовленную и поданную
руками еретиков. "Что он хотел?" - подумал Фрейга. - "Ожидал ли он удобств
зимой? Думал ли он, что они язычники, с этим его "Арианизм"? Нет сомнений,
что он никогда не видел язычников, маленьких, черных, ужасных людей
Малафрена и отчих курганов. Нет сомнений, что в него никогда не выпускали
поганую стрелу. Это бы научило его различать язычников и Христиан," - думал
Фрейга.
Когда гость казалось кончил хвастаться, до поры до времени, Фрейга
сказал мальчишке, который лежал рядом с ним, подперев подбородок рукой:
- Спой нам песню, Гилберт.
Мальчишка улыбнулся и сел, и начал высоким, приятным голосом:
* * *
Король Александр ехал впереди,
В золотых доспехах был Александр,
Золотые наголенники и огромный шлем,
Его кольчуга вся была выкована из золота.
В золотом убранстве шел король,
Христа призывал он, крестом себя осеняя,
В холмах вечером.
Авангард армии Короля Александра
Ехал на своих лошадях, великое множество,
Вниз к равнинам Персии,
Чтобы убивать и порабощать, они следовали за Королем,
В холмах вечером.
* * *
Долгое монотонное пение продолжалось; Гилберт начал с середины и
заканчивал на середине, задолго до смерти Александра "в холмах вечером".
Это не имело значения, они все знали ее с начала и до конца.
- Почему вы заставляете петь мальчишку о поганых королях? - сказал
гость.
Фрейга поднял голову. - Александр был величайшим королем из
Христианского мира.
- Он был греком, языческим идолопоклонником.
- Без сомнения вы знаете, что песня отличается от того, что мы делаем,
- вежливо обьяснил Фрейга. - Как мы поем: "Христа призывал он, осеняя себя
крестом."
Некоторые из мужчин улыбнулись.
- Может ваш слуга споет нам лучшую песню,- добавил Фрейга, чтобы его
вежливость была искренней. И слуга священника, не заставив себя долго
упрашивать, начал гнусаво петь духовную песню о святом, который жил
двадцать лет в отчем доме, не узнанным, питаясь обьедками. Фрейга и его
домочадцы слушали зачарованно. Новые песни редко доходили до них. Но певец
скоро остановился, прерванный странным пронзительным воем откуда-то снаружи
комнаты. Фрейга вскочил на ноги, вглядываясь в темноту холла. Затем он
увидел, что его люди не двинулись, что они в молчании смотрят на него.
Снова негромкий вой послышался из комнаты наверху. Юный граф сел. - Закончи
свою песнь. - сказал он. Слуга священника быстро пробормотал остальную
часть песни. Тишина сгустилась, когда он ее кончил.
- Ветер поднимается, - тихо сказал мужчина.
- Злая это зима.
- Снега по бедра, идя через проход от Малафрены вчера.
- Это их рук дело.
- Кого? Горного народа?
- Помнишь распотрошенную овцу, которую мы нашли прошлой осенью? Касс
сказал тогда, что это дьявольский знак. Они были убиты для Одна, он имел в
виду.
- Что еще это должно означать?
- О чем вы говорите? - потребовал чужеземный священник.
- Горный народ, сэр Священник. Язычники.
- Что за Одн?
Пауза.
- Ну, сэр, может лучше не говорить об этом.
- Почему?
- Ну, сэр, как вы говорите в песне, святые разговоры лучше, к ночи. -
Касс, кузнец, говорил с достоинством, только поглядывая наверх, чтобы
указать на комнату над головой, но другой, парнишка с болячками вокруг
глаз, пробормотал:
- Курган имеет уши, Курган слышит...
- Курган? Тот холмик у дороги, вы имеете в виду?
Молчание.
Фрейга повернулся лицом к священнику. - Они убивают для Одна, - сказал
он мягким голосом, - на камнях, рядом с курганами в горах. Что внутри
курганов, никто из людей не знает.
- Бедные язычники, нечестивцы, - печально пробормотал отец Егус.
- Камень для алтаря в нашей капелле пришел от Кургана, - сказал
Гилберт.
- Что?
- Закрой свой рот, - сказал кузнец. - Он имеет в виду, сэр, что мы
взяли камень на вершине горки из камней, рядом с Курганом, большой камень
из мрамора, Отец Егус освятил его, и нет в нем зла.
- Прекрасный камень для алтаря, - согласился Отец Егус, кивая и
улыбаясь, но в конце фразы еще один вой зазвенел наверху. Он пригнул голову
и зашептал молитвы.
- Вы молитесь тоже, - сказал Фрейга, смотря на путника. Он нагнул
голову и начал бормотать, поглядывая на Фрейгу уголком глаза.
В Замке было немного тепла, и кроме того, что давал очаг, и рассвет
застал большинство из них на том же месте: Отец Егус свернулся как древний
соня в камышах, странник свалился в своем закопченном углу, руки сложены на
животе, Фрейга растянулся, лежа на спине, как человек, срубленный в
сражении. Его люди похрапывали кругом него, во сне начиная было, но не
заканчивая жестов. Фрейга проснулся первым. Он перешагнул через тела спящих
и поднялся по каменным ступенькам на верхний этаж. Ренни, акушерка,
встретила его в аванзале, где несколько девушек и собак спали на груде
овечьих шкур. - Нет еще, граф.
- Но уже прошло две ночи.
- Ах, она только начала, - сказала акушерка оскорбленно. - Должна же
она отдохнуть, разве нет?
Фрейга повернулся и тяжело спустился вниз по витой лестнице. Женская
оскорбленность тяготило его. Все женщины, все вчера; их лица были суровы,
они были поглощены в свои мысли; они не обращали внимания на него. Он
находился снаружи, за бортом, незначительный. Он не мог ничего сделать. Он
сел за дубовый стол и закрыл лицо руками, стараясь думать о Галла, его
жене. Ей было семнадцать; они были женаты десять месяцев. Он думал о ее
круглом белом животе. Он пытался думать о ее лице, но не было ничего кроме
вкуса бронзы на его языке. - Дайте что-нибудь поесть! - крикнул он, стукнув
кулаком по столу, и Замок Вермеа рывком пробудился от серой спячки утра.
Мальчишки забегали, собаки затявкали, меха заревели на кухне, люди
потягивались и сплевывали у огня. Фрейга сидел, зарыв голову в руках.
Женщины спустились вниз, по одной или по двое, к остальным у огромного
очага и поклевали пищу. Их лица были суровы. Они говорили друг с другом, не
обращаясь к мужчинам.
Снегопад прекратился, и ветер дул с гор, наваливая сугробы у стен и
коровников, ветер настолько холодный, что как ножом перехватывал дыхание в
горле.
- Почему слово Божье не было донесено до тех горных людей, приносящих
в жертву овец? - Это был пузатый священник, говорящий с Отцом Егусом и
человеком с болячками вокруг глаз, Стефаном.
Они помедлили, не уверенные что под "приносящими в жертву" имеется в
виду.
- Они не только овец убивают, - сказал Отец Егус.
Стефан улыбнулся:
- Нет, нет, нет, - сказал он, покачивая головой.
- Что вы имеете в виду? - Голос странника был резок, и Отец Егус,
слегка сьежившись, произнес:
- Они... они также убивают коз.
- Овцы или козы, какая разница? Откуда они пришли, эти язычники?
Почему им разрешают жить в стране Христа?
- Они всегда жили здесь, - сказал старый священник недоумевая.
- И вы никогда не пытались распространить учение Святой Церкви среди
них?
- Я?
Это была хорошая шутка; мысль о том как маленький старый священник
взбирается в горы - это было подходящее время рассмеяться. Отец Егус, хотя
и не был тщеславен, но возможно почувствовал себя немного уязвленным, так
как в конце концов он сказал более жестким голосом:
- У них есть свои боги, сэр.
- Их идолы, их дьяволы, их, как они это называют... Одн?
- Потише, священник, - внезапно вмешался Фрейга. - Обязательно вам
называть это имя? Вы не знаете молитв?
После этого путник был менее надменен. С того времени как граф хрипло
к нему обратился, очарование гостеприимства было разрушено, лица, которые
стотрели на него, были суровы. В эту ночь его снова усадили на угловое
сидение у огня, но он сидел там сьежившись, не подвигая колени к теплу.
Не было песен у очага в ту ночь. Люди говорили приглушенно, умолкая от
молчания Фрейга. Тьма ждала за их плечами. Не было ни звука кроме завываний
ветра снаружи и завываний женщин наверху. Она была тиха весь день, но
теперь хриплый, глухой крик шел снова и снова. Фрейга казалось невозможным,
что она еще могла кричать. Она была худой и маленькой, девочкой, она не
могла выносить столько боли в себе. - Что за польза от них, там наверху! -
разорвал он тишину. Его люди посмотрели на него, ничего не сказав. - Отец
Егус! Есть какое-то зло в этом доме.
- Я могу только молиться, сын мой, - испуганно сказал старик.
- Тогда молись! У алтаря! - Он поторапливал Отца Егуса, шедшего перед
ним, в черный холод, через двор, где сухой снег кружился невидимый на
ветру, к капелле. Через некоторое время он вернулся один. Старый священник
обещал провести ночь стоя на коленях у огня в небольшой келье за капеллой.
У огромного очага только чужеземный священник еще бодрствовал. Фрейга сел
на камни очага и долго ничего не говорил.
Странник посмотрел вверх и вздрогнул, увидев, что голубые глаза графа
направлены прямо на него.
- Почему вы не спите?
- Мне не спится, граф.
1 2

загрузка...