ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

 

Драки были жестокими, били друг друга до крови, пока их кто-нибудь не разнимал.
С наступлением ночи все, вроде бы, утихомирились. Но даже во сне люди ворочались с боку на бок. Им снились кошмары…
Титу Фролову тоже приснился кошмар. Во сне он увидел Степана Гришина. С первого взгляда было понятно, что этот человек — мертв. Лицо было неестественно бледным, все в запекшейся крови, один уцелевший глаз горел каким-то дьявольским огнем. Второго глаза у него не было, вместо него чернел провал, из которого вытекала какая-то жидкость. Мокрые окровавленные волосы свалялись и торчали в разные стороны.
— Ну, здравствуй, Тит, — сказал Степан, буравя его своим страшным взглядом.
Фролов не ответил. У него язык не ворочался, парализованный тем ужасом, который он испытал при виде мертвеца.
— Вот видишь, чего ты добился, — продолжал тем временем Степан. — Убили ить меня, Тит. И виноватый в этом ты!
— Нет! — прохрипел Фролов, пятясь от мертвеца. — Это не я!
— Брось, Тит! — улыбнулся Гришин, обнажив рот с выбитыми зубами. — Ить это ты стрелял в Ваньку, это ты украл, а затем подкинул мне мои же сапоги! Я это точно знаю…
В темном углу послышался шорох, и на свет вышел Фрол Бородин. Его лицо тоже было мертвенно бледным, во лбу чернела маленькая ранка пулевого отверстия.
— А меня ты за что в расход пустил, а, Тит? — сказал мертвец, скаля зубы в улыбке. — Ить я ничего тебе не сделал!
Фролов отшатнулся назад и уперся спиной во что-то твердое. В ноздри ударил тошнотворный запах горелого мяса. Он обернулся…
Перед ним стоял Афанасий Курков. Поначалу Тит не узнал его: волос не было, глаза зияли черными провалами, кожа почернела, полопалась и все еще дымилась, словно в него только что ударила испепеляющая молния. Но все-таки это был Афанасий…
Невыразимый ужас захлестнул Фролова. Ему захотелось проснуться, но он не мог, как не мог ни кричать, ни убежать. Тит понял, что мертвецы пришли по его душу, что спасения ждать не приходится, и рухнул перед ними на колени.
— Не губите, за-ради Христа! Все сделаю, что хотите!
Гришин достал откуда-то сложенный вчетверо листок бумаги и карандаш.
— Пиши.
— Чего писать-то? — удивленно поинтересовался Фролов, принимая от него письменные принадлежности.
— Все пиши. Как стрелял, с кем стрелял, как меня подставил…
— Но…
Тяжелая ладонь мертвеца опустилась на его левое плечо, и рука мгновенно онемела от пронизывающего ледяного холода, которым веяло от Гришина.
— Не балуй, Тит! — предупредил он Фролова.
— Что ты, что ты, Степан? — испуганно забормотал тот, поспешно склоняясь над бумагой. — Разве ж можно!.. А, черт! — выругался он. — Темень-то какая, ни зги не видать!
Вдруг откуда-то возник яркий луч света, упавший на бумагу.
— Пиши! — приказал Гришин.
Фролов поспешно стал выводить неровные от страха каракули на бумаге. Все время, пока он занимался этим делом, мертвецы стояли вокруг него, карауля каждое его движения. Но у Тита в мыслях даже не было бежать или сопротивляться. Он знал, что это бесполезно…
Наконец, он закончил свою исповедь и отложил карандаш в сторону.
— Все, я все описал, как было! — сказал Тит и оглянулся по сторонам.
Вокруг него никого не было. Он встал на ноги и обошел весь чердак. Ничто не указывало на то, что совсем недавно здесь кто-то был. Тит вздохнул с облегчением и…
…проснулся. С удивлением Фролов огляделся по сторонам. Он находился в своем доме. На столе перед ним горела керосиновая лампа, рядом лежал карандаш и лист бумаги.
Тит поднял его и поднес к глазам. Корявым подчерком на нем было написано признание. Под текстом стояла его подпись. Он не помнил, как спустился сюда, как писал это заявление. Он знал одно, — этот клочок бумаги был его погибелью…
Воровато оглядевшись по сторонам, Фролов собирался уже было порвать заявление на мелкие кусочки, но тут его слух уловил, как в конюшне заржал конь. Он застыл на месте, не веря своим ушам (всю живность-то ведь увели накануне с база), но ржание повторилось. Тит сложил вчетверо листок бумаги с признанием, засунул его в карман штанов и пошел к выходу…
Он осторожно вышел на улицу. Было свежо, на небе мерцали холодные звезды. Тит поежился, сердце гулко колотилось в груди. Ему было страшно…
Он достал из кармана наган, взвел курок и осторожно двинулся к конюшне. Ржание больше не повторялось, но Фролов точно знал, что внутри там кто-то есть. Он подошел к воротам, поставил лампу, которую захватил с собой из дома, на землю и потянул за тяжелую створку, держа оружие наготове…
Дверь отворилась. Послышался тонкий писк, какая-то возня, и вдруг через порог хлынул черный поток.
Тит отшатнулся, испугавшись. Он чуть не выстрелил, но вовремя опомнился. Это были всего лишь крысы. Правда, их было очень много, они лавиной перекатывались через порог, но его не трогали, уходя куда-то в темноту…
Дождавшись, когда последняя крыса покинула конюшню, Тит поднял лампу и вошел внутрь. Его окутала тишина. Не было обычных, в случае присутствия коней, постукивания копыт о деревянный пол, пофыркивания, всхрапывания. Конюшня была пуста…
И все же там кто-то был, Фролов чувствовал это. Он осторожно пошел к пустым стойлам. То, что он увидел, заставило его остановиться. Липкий пот страха покрыл его тело. Тит попятился к выходу…
Он ошибался, думая, что коней в стойлах не было. Они все были там. Мертвые животные лежали на полу, на них копошились большие жирные черви, а вокруг тучами вились мухи. Послышалось грозное шипение, и от стойл в сторону Фролова устремились многочисленные ядовитые змеи.
В ужасе он бросился к выходу, но тяжелые створки ворот оказались запертыми. Тит ожесточенно принялся дергать за них, но все было тщетно. Ворота не отпирались, словно их кто-то запер снаружи…
Тит вспомнил о черном выходе из конюшни и бросился туда, перескакивая через ползущих змей. Он молил Бога, чтобы эта дверца была не заперта. Как вихрь промчался Фролов через всю конюшню и с размаху врезался в заветный проем.
На его счастье дверца оказалась не заперта. Тит выскочил на улицу, и она захлопнулась за ним сама собой. Он стоял, глотая свежий воздух широко открытым ртом, как рыба, вытащенная из воды. К горлу подкатывал тошнотворный комок, сердце гулко бухало.
Тут Тит вдруг услышал какую-то возню и урчание на огороде. Бросив в ту сторону взгляд, он увидел нескольких волков, терзавших его пса. Почуяв его, волки оторвались от своего занятия и повернули головы к нему. Их глаза горели зеленым фосфоресцирующим огнем в свете лампы, которую Фролов все еще держал в руке, с острых клыков, обнажившихся в грозном рыке, капала кровь. Затем звери, продолжая рычать, медленно двинулись к нему…
Тит швырнул в них лампу и побежал к дому. Зазвенело разбившееся стекло, перед зверями заплясали веселые язычки пламени.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51