ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Мира!
Его заточили в клетку и выставили на посмешище в центре Сьюдад Нативидадо. Но где же Чиун?
Римо раскрыл глаза пошире. Сделать это было весьма непросто — казалось, веки слиплись. Рядом стояла еще одна клетка, в ней-то и находился Чиун. Старик лежал на боку, лицом к Римо, глаза его были открыты.
— Чиун, ну как ты? — задыхаясь, вымолвил Римо.
— Говори по-корейски, — предупредил Чиун.
— Вижу, им удалось нас схватить, — продолжал Римо на плохом корейском.
— Ты очень догадлив.
Если Чиун способен ехидничать, значит, не так уж он плох.
— Чем это они нас свалили? — поинтересовался Римо.
— Да все тем же аппаратом.
— Мне кажется, они в нас не попали, — сказал Римо.
— Может, и не попали. Говорят, лучи плохо справляются с пьяными, а больше всего достается людям с хорошо развитой нервной системой и четко работающими органами чувств. А так как у нас они работают как часы, то хватило и рассеянного излучения.
Какой-то мальчишка, шмыгнув мимо часового, ткнул в Римо палкой. Римо попытался перехватить палку, но мальчишка ловко выдернул ее из его рук. Римо сжал кулак, но былой силы в руке не почувствовал. К нему вернулось сознание, но не сила — даже на уровне мужчины со средним физическим развитием.
Мальчишка начал было опять орудовать палкой, но на этот раз схлопотал от часового оплеуху и, плача, убежал.
Римо посмотрел в другую сторону, нет ли где клетки с Руби. Но других клеток не было.
— А где Руби? — спросил он у Чиуна.
Почти рядом кто-то тихо произнес:
— Руби здесь, придурок.
Римо поднял голову и увидел местную женщину — голова в косичках, на теле — балахон. Только по неповторимой улыбке он догадался, что перед ним Руби Гонзалес.
Римо с интересом оглядел ее одеяние.
— Вот это, я понимаю, класс. Теперь, надеюсь, разговора о моих белых носках не будет.
— Я говорила с вашим шефом, доктором Смитом.
— Говорила? Как ты на него вышла?
— Пусть это тебя не волнует. Он редкостная сволочь.
— Тогда ты точно говорила именно с ним.
— Во всяком случае мне велели сначала раздобыть аппарат. Но я за вами вернусь. Как ты, в порядке?
— Нет сил, — признался Римо. — Вся сила куда-то ушла.
Руби покачала головой.
— Когда я впервые тебя увидела, то сразу поняла: быть беде.
— Послушай, вытащи нас отсюда.
— Сейчас не могу. Слишком много народу. Самый главный тоже был здесь — только что отъехал в лимузине, и аппарат с ним. Нужно не потерять его из виду. Вечером постараюсь освободить вас. А тем временем отдыхайте и набирайтесь сил. И надейтесь на тетю Руби.
— Кстати, если бы не ты, нас бы здесь не было, — сказал Римо.
— Если бы не я, то ты вышел бы в тюремный двор и тут же превратился бы в лужицу. Я вернусь. — Увидев, что часовой смотрит в ее сторону. Руби исказила лицо до неузнаваемости и гневно завопила по-испански: — Янки — грязные собаки! Скоты! Шпионы-убийцы!
— Проваливай, — приказал часовой.
Подмигнув Римо на прощанье, Руби сделала шаг назад и слилась с толпой, которая бесновалась, строя рожи и показывая на них пальцами. Римо раздражали перекошенные от злобы лица, и, желая выбросить их из своего сознания, он закрыл глаза и снова погрузился в сон.
За себя он не боялся, но его мучил стыд, что Чиун, Мастер Синанджу, должен терпеть все эти унижения. Ярость клокотала в нем, но даже она не влила силы в его вялые мускулы.
Ладно, ярость подождет, подумал он. Подождет, пока он не выспится.
Это даже хорошо. Ярость — блюдо, которое лучше есть холодным.
Глава десятая
Руби угнала армейский джип. Стало легче преследовать Корасона.
Она ехала на звук выстрелов. Корасон считал себя великим охотником и потому непрерывно палил из окна лимузина во все, что двигалось. И даже в то, что не двигалось.
Он выпускал пулю за пулей — в оленей, белок, крыс и ящериц, в кошек и собак, а когда никого из них вокруг не было, то целился в деревья и кусты, а на равнине — просто стрелял по траве.
Сидевший рядом с ним майор Эстрада перезаряжал по мере необходимости оружие президента.
— Покончу с этим чертовым стариком, — говорил Корасон, — и буду самым главным. — Ему вдруг почудилось, что пень на обочине подмигнул ему, и он всадил в него целую обойму. — Забуду думать об этих горцах. И святой уже не сможет устроить революцию. Так будут решены все проблемы.
— Звучит обнадеживающе, — сказал Эстрада.
Взяв пистолет у генерала, он вновь перезарядил его, достав патроны из коробки, которую держал тут же, на заднем сиденье.
Небо вдруг потемнело, сверкнула молния — Корасон нажал кнопку, и стекло поднялось. В теплом и влажном климате, где постоянно дули тропические ветры, такое случалось часто. Каждый день приносил с собой не менее дюжины гроз, продолжавшихся не более пяти минут — пролившейся влаги не хватало, чтобы прибить пыль.
Уже через пять минут Корасон вновь нажал кнопку — теперь чтобы опустить стекло: гроза пронеслась, и снова ярко светило солнце.
Они ехали еще минут двадцать пять, прежде чем шофер остановил «мерседес» у подножия невысокой горы. По ее склону вилась тропа, недостаточно широкая для автомобиля.
«Мерседес» замер у самого края котлована, заполненного густой и черной вязкой жижей. В длину озеро было ярдов восьмидесяти, в ширину — двадцати.
Выйдя из машины, Корасон внимательно вгляделся в темную гладь.
— Если бы природа послала нам нефть вместо битума, мы были бы очень богаты. Нас называли бы процветающей страной.
Эстрада кивнул.
— Но асфальт — тоже хорошо, — прибавил Корасон. Он швырнул камешек в асфальтовое озеро. Камешек не ушел в глубину, а остался плавать на мерцающей поверхности. — Еще как хорошо. Никто на острове не голодает.
— Вытаскивайте аппарат, — приказал Генералиссимус двум солдатам, ехавшим на переднем сиденье, — и идите за мной. Будьте внимательны! Скоро он у нас заработает.
И, отходя от автомобиля, он засмеялся грубым, утробным смехом. Трое солдат двинулись следом по узкой тропке, огибающей озеро и вьющейся дальше по склону холма.
Четверка еще не обогнула озеро, когда джип Руби Гонзалес затормозил позади лимузина. Руби видела, как они удалялись, и заметила в руках у солдат тяжелый аппарат. Поняла она также, что их цель — селение из нескольких домиков, рассыпавшихся на вершине горы. Барабанная дробь по-прежнему звучала, но — тихо и как бы в отдалении.
Руби подала джип немного назад, въехав в густые заросли, — теперь его нельзя было увидеть с дороги.
Выйдя из джипа, она глянула на склон горы и увидала широкую спину медленно карабкавшегося вверх Корасона. Его сопровождали Эстрада и двое солдат с аппаратом. В это время из-за тучи вышло солнце, ярко озарив черную гладь озера, и тут вдруг Корасон, Эстрада, оба солдата и сама гора — все сместилось у Руби перед глазами, съехав ярдов на двадцать влево.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40