ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


К сожалению поезд запоздал и пришлось заночевать в гостинице, прописав после повторного визита лакея и свой чин. Рано утром на следующий день я услышал страшный стук в свою дверь, так что я выругался даже по-русски. По-видимому пришедшие для наблюдения за мной филеры решили лично убедиться, дома ли еще я. Выйдя из гостиницы, я повернул влево и, пройдя несколько шагов, оглянулся назад, чтобы знать, не следят ли за мной. Мне показалось, что за мной следуют два филера. Чтобы проверить это я решил пройти через расположенный на горке парк с двумя пересекающимися под прямым углом аллеями и сел на перекрестке их на скамейку лицом к филерам, упорно фиксируя их глазами. Это изрядно их смутило, так как им необходимо было решить, что делать дальше — не садиться же по моему примеру на скамейку. Оживленно беседуя между собой, они повернули к выходу из парка и несколько раз оглянулись на меня. Я, сидя на скамейке, продолжал фиксировать их глазами, заставляя тем их выйти из парка. Сделав это, они снова оглянулись, и наши глаза опять встретились. Делая вид, что они чем-то очень озабочены и совершенно не интересуются мной, они пересекли улицу и вошли в ворота дома, опять оглянувшись на меня. Снова я поймал их взгляд, и когда они скрылись во дворе, я быстро двинулся в обратную сторону, нанял извозчика и приказал везти меня прямо. Проехав несколько перекрестков, я приказал везти себя на ту улицу, где было расположено наше консульство.
Заждавшемуся меня В. В. Олферьеву, я самодовольно заявил, как счастливо отделался от филеров. Улыбнувшись, В. В. Олферьев указал мне из окна на человека, неустанно следившего за ним, который теперь будет наблюдать и за мной. Мне становилось даже смешно. Действительно после переговоров мы отправились на квартиру В. В. Олферьева завтракать, сопровождаемые филером.
Я сильно замешкался с завтраком, быстро расплатился в гостинице и, захватив с собой чемоданчик, несомненно уже обысканный, приехал на вокзал за пять минут до отхода скорого поезда Перемышль — Краков. Быстро купив билет, я сел в вагон в хорошем настроении духа от сознания удачно выполненного во Львове поручения.
В вагоне было мало народу. Я развернул «Новое время» и углубился в его чтение. Поезд быстро мчал нас на запад. Выйдя в коридор, я заметил на скамейке прилично одетого человека. По виду это был не пассажир, ибо порожних мест в вагоне было много.
Кажется в Перемышле этого господина сменил другой человек, и тогда я окончательно решил, что это следящие за мной филеры. На станции Тржебинье мне пришлось ждать несколько минут скорого поезда Вена — Варшава. Взяв в руки чемоданчик, я стал прогуливаться по платформе, встречаясь с господином, вылезшим со мной из вагона. Мне казалось, что он старался толкнуть меня, дабы устроить скандал, начать составлять полицейский протокол и пр. Я, инстинктивно бросив прогулку, подошел к стенке станционного здания и, прислонившись к ней, стал терпеливо ожидать прихода Венского поезда.
Через день по моем возвращении в Варшаву была получена расшифрованная полковником Стоговым телеграмма Главного управления Генерального штаба, извещающая со слов полковника Марченко о моем аресте во Львове. Пришедшая на другой день «Slowo Polske», а затем немецкие, венские и берлинские газеты так приблизительно описывали мой мнимый арест: «Уже давно австрийские власти обращали свое внимание на усилившуюся особенно в последнее время работу русских шпионов, которых у нас было немало арестовано. Но все это была мелкота, главная же щука — руководитель их Генерального штаба полковник Батюшин все ускользал. Неожиданно он однако появился во Львове. Наша однако полиция неотступно и тайно за ним следила, ища удобного момента его арестовать, что и случилось на вокзале во Львове, когда взволнованный полковник Батюшин брал себе билет, чтобы ускользнуть от полиции. Но здесь подошел к нему полицейский агент и объявил его арестованным. Полковник хотел было оказать сопротивление, но агент показал ему свои полномочия и полковник Батюшин сдался. При нем найдено очень много уличающих его доказательств. Следствие ведется очень энергично. Ожидается очень интересное дело». Это сенсационное известие было подхвачено нашей левой печатью, и немало труда стоило мне и моей жене, чтобы успокоить наших родственников, выражавших сочувствие в таком большом горе.
Это клеветническая газетная кампания нужна была австрийским властям, чтобы обратить внимание на столь «опасного шпиона». Отголоски этого предупреждения имели место в самом начале Великой войны, когда распространились слухи о моем аресте австрийцами в Галиции, что по словам Ренге их обрадовало. Лишь впоследствии оказалось, что это была ошибка.
Я подробно остановился на своей поездке по Австро-Венгрии, чтобы показать не только приемы наружного наблюдения, но и передать очень неприятные переживания наблюдаемого, острота коих к тому же увеличивается полной неизвестностью о своей участи.
VI . Ликвидация шпионского дела и производство дальнейших арестов и обысков в порядке контрразведки до передачи дела судебному следствию.
Роль эксперта в военно-шпионском деле на предварительном следствии и на судебном разбирательстве; примеры трений при передаче дела судебным властям: с прокурором петроградской Судебной палаты Завадским при передаче дела Рубенштейна и с прокурором киевской Судебной палаты Крюковым при передаче дел киевских сахарозаводчиков: Абрама Доброго, Израиля Бабушкина и Иовеля Гопнера и причины их. Примеры: дело отца и сына Г. как классический пример разработки дела; дела типогравщика Р., Мясоедова, Рубенштейна, германской службы поручика Д. как образцы разработки только при содействии внутренней агентуры; австрийской службы полковник Редлъ и германского Генерального штаба полковник фон Ш., как примеры разработки только при содействии наружного наблюдения.
Основой для установки плана ликвидации дела, то есть определения лиц, у коих надлежит произвести обыски и аресты, служит схема наружного наблюдения за заподозренным в военном шпионстве лицом. Перед ликвидацией должна быть произведена немалая работа — расшифровать при помощи внутреннего наблюдения все клички, а равно при содействии наружной полиции точно установить адреса и занятия лиц, которые их носят. Все эти данные обозначаются другими, обыкновенно красными чернилами на полях схемы. Беглого взгляда на схему достаточно, чтобы сразу же определить узлы свиданий, то есть лиц чаще всего друг с другом встречавшихся, у коих и надлежит в первую очередь произвести обыски, и арестовать их в зависимости от найденного у них уличающего материала или оставить на свободе. Может быть также придется поступить и с особенно интересными в служебном или общественном отношении лицами, хотя бы свидания с ними наблюдаемого были и не так часты.
Ликвидация дела должна быть произведена в один день, а если возможно и в один час, дабы помешать преждевременному разглашению этого факта. В этих же видах и дальнейшие обыски и аресты в зависимости от результатов произведенной уже ликвидации должны быть совершены в возможно непродолжительном времени. Надобно пока пользоваться сравнительной свободой действий контрразведки в административном порядке, так как все действия судебных властей скованы буквой закона.
Быстрый просмотр отобранных по ликвидации материалов сразу дает картину состава преступления и его квалификацию, почему и дальнейшее расследование должно вестись в рамках тех статей Уголовного уложения, под которые подходит это преступление. По мере хода дела должны быть посвящены в него тот следователь по особо важным делам, который будет вести это дело, и прокурор Судебной палаты, как наблюдающий за следствием орган. Здесь то очень часто могут быть трения в лучшем случае из-за слишком формального отношения прокурорского надзора в столь тонком деле как шпионство, главной базой коего являются косвенные улики и убеждение судей, а не прямые улики. Должен сказать, что за мою почти десятилетнюю практику перед Великой войной у меня никогда не было расхождений в оценке этих улик с высшими чинами варшавской Судебной палаты. Далеко этого не могу сказать про высший прокурорский надзор петроградской и киевской Судебных палат.
Перед окончанием расследования по делу Рубенштейна я несколько раз говорил о нем с прокурором петроградской Судебной палаты Завадским, причем вначале он скорее был склонен найти в деяниях его состав преступления хотя бы уже потому, что у него при обыске был найден секретный документ штаба 3-й армии, о котором штаб Северного фронта за подписью его начальника генерала Данилова (Юрия) дал заключение, что документ этот в интересах обороны государства должен был храниться в тайне от иностранных государств и, следовательно, никоим образом не мог находиться у Рубенштейна. Впоследствии Завадский уклонился от принятия дела Рубенштейна. Пришлось тогда обратиться к эвакуированным варшавским судебным властям, которые не только приняли к производству это столь нашумевшее дело, но даже арестовали опять Рубенштейна шестого декабря 1916 г. по Высочайшему Повелению условно освобожденного из-под ареста на поруки. Мало того скоро они нашли у Рубенштейна и шифр для сношений. Я думаю, что Завадский действовал в этом деле под влиянием революционной пропаганды, так как после революции он сразу же стал товарищем председателя Чрезвычайной Следственной Комиссии. Такое деяние трудно было допустить со стороны высшего представителя судебной власти и ока правосудия столицы.
Еще большие терзания пришлось испытать при передаче вышеописанного дела киевских сахарозаводчиков: Абрама Доброго, Израиля Бабушкина и Иовеля Гопнера, повинных в незаконном вывозе во время войны в Персию одной трети годового нашего производства рафинада в район противника. На допросе меня следователем по особо важным делам киевского Окружного суда Новоселецким прокурор киевской Судебной палаты Крюков, не оспаривая самого вывоза сахара-рафинада, потребовал от меня доказательств, что это делалось по предписанию германских властей. Конечно такого документа я представить не мог, и дело в конечном результате было прекращено, причем Государь Император наложил на этом деле приблизительно такую резолюцию: «Освободить, и если они в чем-либо виноваты, то пусть своей дальнейшей деятельностью заслужат себе оправдание».
Лишь вышедший уже после революции труд секретаря Распутина Арона Симановича «Распутин и евреи» разъяснил истинную причину прекращения этого дела. Арестованный Иовель Гопнер обещал дать Симановичу за свое освобождение сто тысяч рублей, в счет каковой суммы он и дал ему десять тысяч рублей, обещав уплатить остальное по его освобождении, чего однако не сделал. За это Симанович, будучи на освобожденной от большевиков территории юга России, привлек его к ответственности через одесский Окружной суд. Симанович в этом случае действовал через Распутина, а последний воздействовал на министра юстиции Добровольского, чем только и возможно было объяснить исходотайствование помилования этим крупнейшим спекулянтам.
Не меньше тяжелых переживаний приходится на долю эксперта по шпионским делам на предварительном судебном следствии и на судебном разбирательстве. Я выступал экспертом на всех шпионских делах, имевших место на территории Варшавского военного округа в промежуток времени с 1905 по 1914 гг. Эксперт в шпионских процессах играет главную роль, ибо на его показаниях как принявшего присягу специалиста строит свои обвинения прокурор. Естественно, поэтому все стремления защитника направлены на то, чтобы свести на нет все утверждения эксперта. В особенно тяжелом положении я чувствовал себя как эксперт на судебном разбирательстве дела германской службы поручика Д. При осмотре вещественных доказательств особенное внимание обращал на себя сделанный им фотографический снимок Сызранского моста, единственной тогда переправы на среднем течении реки Волги, служившей связью между богатейшими районами Западной Сибири. Защитник в доказательство своего утверждения, что мост этот не представляет такой важности, которую приписывает ему эксперт, представил суду купленную им открытку с изображением этого моста.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

Загрузка...

загрузка...