ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Таким образом, вся жизнь Св. Семейства изображается с оттенком домашней нежности, и тогда, когда Дитя-Бог смотрит, как его отец работает за верстаком, и тогда, когда он тянет ручки к чудесному красному яблоку, которое подает ему мать.
Но в этой простоте крылась опасность: до такой степени уменьшая грань, отделявшую божественное от человеческого, дошли до того, что перестали отличать одно от другого, начали смешивать естественное и сверхъестественное. Проблемы непорочного зачатия Пресвятой Девы и ее супружеской жизни даже у теологов вызывали споры, в которых причудливым образом теология соединялась с эмбриологией. Доходило до того, что показывали статуи Пресвятой Девы, у которых живот открывался, чтобы можно было увидеть Троицу.
При таком постоянном контакте с повседневностью вера, возможно, рисковала поистереться, увязнуть в реалиях материальной жизни, если бы она иногда не получала встряску проявлений, оживлявших народный пыл. К их числу можно отнести большие процессии, которые в дни опасности собирали весь город, и население в течение многих дней, а иногда и недель, шло по улицам вслед за мощами и знаменами под пение гимнов и псалмов, и колокола всех церквей непрерывно звонили. И к их числу следует главным образом отнести увещевания проповедников, которые, переходя из города в город, проповедовали на перекрестках дорог и на городских площадях, на кладбищах, потрясая толпу своим ярким красноречием, возбуждая ее восторг, ненависть и раскаяние, провоцируя обращения, массовые избиения, а иногда и восстания. Св. Винцент Феррьер, прибывший из Испании к авиньонскому двору в качестве исповедника Бенедикта XIII, отказался от своей должности и начал проповедовать в Провансе. Он ходил из города в город, ведя за собой толпу кающихся грешников, которые цеплялись за него. Его аскетическая внешность, выразительная мимика, сопровождавшая его слова, – он говорил на валенсианском диалекте, более или менее понятном провансальцам, – покоряли толпу, которая аплодировала анафемам, произнесенным им против дурных священников, содрогалась и утопала в слезах, когда он рисовал перед ней страшное зрелище смерти и ада, ожидающего нераскаявшихся грешников. Он занимался также тем, что примирял врагов, «чтобы исчезли злоба и недоброжелательство». В Лионе, в Пре-д-Эне, он проповедовал шестнадцать дней подряд, и пришлось снести ограду, чтобы впустить толпу, жаждущую его услышать. Он пойдет дальше, а его ученики вернутся в город, чтобы продолжать его дело обращения и примирения.
«Дневник Парижского горожанина» сохранил для нас память о проповедях, которых произносил на кладбище Невинноубиенных младенцев в 1429 г. брат Ришар, «человек весьма осмотрительный, искусный в речах, сеятель доброго учения ради наставления ближнего». «Он начал свою проповедь примерно в пять часов утра и закончил между десятью и одиннадцатью часами, и его проповедь без перерыва слушали пять или шесть тысяч человек, и когда он проповедовал, то стоял на высоком помосте, повернувшись спиной к оссуарию, рядом с „Пляской Смерти“». Брат Ришар умело выбрал декорации, и его апокалиптические описания должны были с особенной силой прозвучать на этом кладбище, где сложенные в оссуариях черепа и кости подчеркивали значение «Пляски Смерти», изображенной на стене. В день Св. Марка брат Ришар отправился проповедовать в Булонь-ла-Птит, и «после этой проповеди парижане настолько растрогались и прониклись благочестием, что менее чем через три или четыре часа можно было увидеть сотню горящих костров, на которых люди жгли шахматные доски, карты, шары, кости и всякие предметы, с помощью которых можно было предаваться азартным играм… И в самом деле десять проповедей, которые он произнес в Париже, и одна в Булони, наставили на путь истинный больше народа, чем слова всех проповедников, которые за сто лет проповедовали в Париже». Но власти, обеспокоенные неумеренным успехом проповедей брата Ришара (который предсказывал скорое пришествие Антихриста) и возможными последствиями его пламенных речей, через десять дней потребовали, чтобы он покинул город. Прощание с ним превратилось в апофеоз: он объявил, что будет проповедовать на том самом месте, где принял муки Св. Дионисий: «Туда отправилось более шести тысяч парижан, и большинство вышло в субботу с вечера огромными толпами, стремясь занять с утра в воскресенье лучшие места, и они спали в полях в старых лачугах или кто как мог устроиться». Но эта последняя проповедь была запрещена. И тогда брат Ришар, покинув Париж, отправился в Труа к арманьякам, и это «предательство» уничтожило весь великолепный эффект его проповедей. «И как только парижане узнали, что он таким образом переметнулся… они прокляли его именем Бога и всех святых, и что хуже всего, шахматы, и шары, и кости, словом, все игры, которые он запретил, возобновились, несмотря на его речи…».
Подобно брату Ришару брат Тома, который одновременно с ним проповедовал на севере Франции, выступал против чрезмерной роскоши и удовольствий и склонял к принесению в жертву модных уборов и нарядов. Его воздействие на толпу было поистине волшебным: «Куда бы он ни отправился, – пишет Монстреле, – как в добрых городах, так и везде, знатные люди, духовенство, горожане и вообще все люди оказывали ему почести и уважение, какие оказывали бы апостолу Господа нашего Иисуса Христа, спустись он с небес на землю… И, поскольку он был столь совершенен и вселял такую надежду, многие почтенные люди, узнав, что он был человеком благоразумным и жизнь вел праведную, принимались ему служить, куда бы он ни пошел, и многие ради этого оставляли отца и мать, жен, детей и всех близких друзей». Но, отправившись в 1432 г. в Рим, брат Тома отказался предстать перед папой, чтобы оправдать перед ним свое учение, был объявлен еретиком и сожжен заживо.
Возбудимость, о которой говорила реакция толпы, принимавшейся рыдать, стоило только проповеднику упомянуть о страданиях Христа, была одной из основных отличительных черт религиозного чувства того времени. Эмиль Маль сумел на одной прекрасной странице показать контраст между религией XIII и религией XV в.: «Нами овладевает соблазн спросить, неужели художники и в самом деле вдохновлялись одной и той же религией? В XIII в. в искусстве отражаются все светлые стороны христианства: доброта, кротость, любовь. Искусство очень редко соглашается изображать скорбь и смерть, или если берется за это, то лишь для того, чтобы облечь несравненной поэзией… Даже Страсти Христовы не возбуждают никаких мучительных переживаний… В XV в. этот отблеск небес давно угас: большая часть произведений, оставшихся от той эпохи, оказываются мрачными и трагическими, искусство являет нам лишь образ скорби и смерти.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83