ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ



науч. статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- три суперцивилизации --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Илья Стогоff
mASIAfucker

Правил Теодорик тридцать зим
мощью мэрингов, муж всеземнознатный.
Как минуло то, так и это минет.
Мы же немало о Мэдхильд слышали,
как стала ей пропастью страсть Геата,
что мучила ночами мужа бессонного.
Как минуло то, так и это минет.
Анонимный англосаксонский поэт Х века
Кто-то выйдет из дома, несмотря на запреты,
кто-то встретит знакомых, купит эту кассету,
в жизни часто неверно нарисованы схемы,
и поэтому с нами возникают проблемы…
А мне бы —
увидеть небо…
ворваться в небо…
Группа «Русский Размер», 2002
Москва. Площадь трех вокзалов (Расстояние от Петербурга: 7 часов езды)

1
Дорога имеет смысл, если это дорога домой.
Все на свете имеет смысл, только если это помогает тебе оказаться там, где ты должен оказаться.
Дорога домой сложна. Двигаться по прямой – всегда проще. Но как быть, если прямая дорога увозит тебя туда, куда ты вовсе не намерен попасть? В этом случае очень важно остановиться, развернуться и поехать в другую сторону… туда, где ждут.
Можно и не разворачиваться. Не удивляйтесь, если в этом случае вы окажетесь в заднице, из которой не выберетесь уже никогда.
Собственно, это все, что я хотел сказать этой книгой. Если вы ДЕЙСТВИТЕЛЬНО понимаете, о чем это, то дальше можете не читать.
2
А началось все с того, что я сидел в окраинном московском клубике и на стене, прямо напротив моего лица, висел плакат: молодой человек в аккуратной стрижечке решительно отстраняет от себя рюмку водки. Подпись под плакатом гласила: «С пидорасами не пью!»
Парни купили пива и сели у самого входа, а через минуту в бар с улицы влетела раскосая девица с искусственным хвостом вьющихся волос. У нее были высокие скулы и жирно накрашенные веки.
Она обвела взглядом заведение, а потом сделала шаг к нашему столику.
– Где Джимми Хендрикс?
– Джимми Хендрикс?
– Да. Где он?
– Ты опоздала, подруга. Джимми Хендрикс умер.
– Как это?
– Передозировался героином.
Прежде чем выяснилось, что девица имеет в виду блюз-кафе «Jimi Hendrix», мы еще какое-то время в том же ключе пообщались. Кто-то даже купил ей пива.
Девушка подсела ко мне:
– Ты москвич?
– Не совсем. Скорее я «Жигули».
– Совсем-совсем не москвич? Жалко… а эти?
– Эти – москвичи.
– Что ж они не знают, где «Джими Хендрикс»?
Девушка сказала, что родом из Душанбе, а по национальности – узбечка. Парни поинтересовались, что означают слова «Душанбе» и «узбечка».
– Хорошо с вами. Надежно… У вас еще много денег?
– Зачем тебе в «Джими Хендрикс», подруга? Посиди здесь.
– Нет. Я хочу в «Хендрикс».
– Снаружи дождь.
– А в «Хендриксе» сегодня концерт.
В целом девица была обалденная. Азиатская… этакая ацтекская… с тонкой талией и пухлыми губками.
– Что ты слушаешь, подруга? Ты слушаешь группу «Ленинград»? Любишь Шнура из группы «Ленинград»?
– Терпеть не могу.
– Подруга, мне жаль это говорить, но ты дура.
– Сам ты… Купи еще пива.
Потом парни долго обсуждали своих знакомых, я молча слушал, а тоненькая ацтечка из Душанбе исчезла. Возможно, под дождем побрела в блюз-кафе «Джими Хендрикс» слушать концерт.
Никто не расстроился ее исчезновению.
3
Вы замечали, сколько людей в метро разгадывает кроссворды? Вернее, с какими истеричными лицами они это делают?
Одно время я даже думал, что что-то пропустил и теперь за полностью разгаданные кроссворды можно получить кучу денег. Выяснилось, что не в деньгах дело. Пассажирам-эрудитам просто неохота смотреть вокруг. Замечать других людей. Впускать их внутрь гудящей головы.
То, чем я занимался последнее время, было из той же оперы.
Иногда в жизни должно что-то происходить. Иногда не должно происходить ничего. Весь последний год в моей жизни происходило НИЧЕГО. Это было хорошо.
Год назад подули иные ветра, кометы полетели хвостами вперед, а в переулках Петроградской стороны был замечен бар, в котором голые стриптизерки на глазах изумленной публики укутывались в куртки и натягивали меховые кальсоны… Год назад все изменилось и я изменился вместе со всем.
Этот год я просидел дома. Я не отвечал на телефонные звонки, не приходил домой под утро, не пил алкоголь, зато завел себе аквариум с черепахой-триониксом, уволился с работы, поправился на шесть килограмм, начал наголо брить голову и попробовал выучить польский язык.
Как вам времяпрепровождение?
Ходить на работу я не желал. Вернее, не мог себя заставить. Не мог понять, зачем?
Раньше какая-то работа у меня была. То есть я раскладывал на редакционном компьютере пасьянс «косынка», а редакция платила мне в качестве зарплаты цифру, которую удавалось у компьютера выиграть.
Теперь на жизнь приходилось зарабатывать путем написания статей для московских глянцевых журналов. Таких, знаете, «Дорогойчитатель-сейчас-я-расскажу-тебе-ТАКО-ООЕ-что-ты-вскроешься…не-обращай-внимания-что-подобным-говном-тебя-кормилиуже-тысячу-раз».
Редактора считали, что статьи у меня получались хорошие, дорогостоящие. Каждый месяц мне заказывали минимум одну такую статью. Это был выгодный бизнес. Одна беда: за гонорарами приходилось каждый раз ездить в Москву. Переводить деньги по почте москвичи отказывались.
Каждый приезд оборачивался походом по клубам. Смотреть, как редактора-деньгодатели накачиваются алкоголем, входило в стоимость статьи.
В этот раз все началось с пары пива в уличном кафе, рядом с засаленным зданием, в котором квартировало большинство глянцевых редакций. Оттуда меня на такси повезли в центр.
В машине водителю было велено вырубить ту херню, которая играла в радио, и поставить кассету с группой «Ленинград». Водитель сказал, что у него нет магнитофона – только си-ди-рум. Редактора не растерялись и сказали, что «Ленинград» у них есть и на CD тоже. Беззубый ленинградский панк сообщил водителю, что является алкоголиком и придурком.
В центре Москвы были грузинская шашлычная, буфет в Доме то ли кино, то ли архитекторов и пустой в столь ранний час клуб…
Еще мы сидели за пластиковым столиком в уличном кафе, рядом с зоопарком. Рядом сидели два уличных фотографа. Они пили пиво из бутылок, а обезьян, с которыми могут сфотографироваться детки, фотографы посадили в сумки и кидали им внутрь кусочки вяленой рыбы.
На этой стадии ряды начали таять. Кинообозреватель желтой, как гепатит, газеты уснул за столом. Небритый дизайнер мужского журнала сказал, что жаль, но ему пора на работу.
В девять вечера я сказал, что мне пора на вокзал. Провожать меня поехали всего двое.
Мы сели в вокзальном буфете. С интервалом в десять минут группа бомжей из-за соседнего столика засылала ко мне парламентера, который стрелял пару рубликов. Я не отказывал. Полученный гонорар был столь огромен, что не умещался в кармане.
Первого провожающего звали Макс. Понятия не имею, чем он занимался в своем журнале. Познакомился я с ним на вечеринке в московском заведении «ПирО.Г.И.». Нас представили друг другу в тот момент, когда долговязый нескладный Макс бил по лицу изможденного кинорежиссера, который попытался приударить за максовской girlfriend.
Еще провожать меня поехал парень, который без конца чистил обувь. У него не было денег на сигареты, зато обувь выглядела отлично.
Макс интересовался:
– Сколько тебе лет?
– Много. Тридцать. Даже тридцать один.
– Тридцать один? А чего врешь?
– Я не вру. Я так и сказал: «тридцать один».
– Ты сказал «тридцать». Ты стесняешься своего возраста? Не стесняйся. Шнуру, кстати, тоже тридцать один. И всем нормальным парням в этом году исполняется ровно тридцать один. Ты, кстати, нормальный парень?
– Так себе.
– А почему ты тогда не любишь Шнура? Так и скажи, что завидуешь ему.
– Я? Ему? У него же зубов нет!
– При чем здесь зубы? Шнуру, кстати, все завидуют.
– Ну, раз все, то и я. Признаюсь: немного завидую, да. Зато Земфира посвятила мне песню. А Шнуру кто-нибудь посвящал песню?
– Земфира, кстати, жаба.
– Земфира круче, чем Бьорк! Только не такая sexy.
– Тридцать один год… это ведь очень много… это ОЧЕНЬ много… кстати, самое интересное в твоей жизни уже прошло… ты в курсе?
– Сколько тебе, умник?
– Я молод. Мне 26. А ты все – свое отжил. Что за кассета у тебя в плеере?
– Это не плеер. Это радио.
– Радио? А я думал, Шнур.
– Я настолько не люблю Шнура, что отказываюсь от своего возраста. Мне не тридцать один. Мне пятьдесят шесть. Вернее, сто пятьдесят шесть.
– О как!
– Целое поколение мутантов. Всем – тридцать один. Почему так, а?
– Генетика. Кстати, давайте выпьем за генетику?
Я посмотрел на часы. До поезда домой оставалось еще два с половиной часа. Я не был уверен, что вынесу общество парней еще хотя бы десять минут.
4
Парни пили водку, а я не пил. Уже почти год я не пил водку, не пил пиво, не слушал Шнура из группы «Ленинград», который, по слухам, пьет и то и другое… я прятался от мира, а мир этого не замечал.
Все эти разговоры… слова, означающие только то, что собеседникам нечего сказать… кроме того, я устал. Вчера я лег поздно, ночь провел на верхней полке, встал в полседьмого утра и весь день болтался с этими остолопами. Спать хотелось так, что, прикуривая, я зажмурился от попавшего в глаза дыма и едва не заснул.
Я посмотрел на часы и сказал, что еще минут двадцать, и я пошел. Парни пробовали уговорить остаться в Москве еще на день.
– Зачем тебе в Петербург?
– У меня билет.
– Поменяй билет. Поезжай лучше в Ленинград.
– Слушать Шнура?
– Да! Да!
– Терпеть не могу Шнура.
– И вообще, переезжай лучше в Москву, а?
– Что я буду делать в этом странном городе?
– А что ты у себя в городе делаешь? Романы пишешь?
– Романы я решил больше не писать. Платят плохо, и вообще… сволочной бизнес. Лучше уж вам, козлам, продаваться.
– Тогда чем занимаешься?
– Я много чем занимаюсь. У меня, между прочим, недавно сын родился.
– И все?
– Еще я работаю.
– Над собой?
– Я очень много чем занимаюсь.
– Парень! Ты занимаешься херней!
– Сын – это тоже херня?
– Не обижайся. Выпей.
– Да иди ты!..
Я сказал парням, что сейчас приду. По мраморному полу Ленинградского вокзала цокали пассажиры не очень дальнего следования: от касс до расписания поездов и обратно. А вдоль стен сидели люди, которые никогда и никуда отсюда не уедут. Которые уже доехали до самой последней станции в своей жизни.
Снаружи было темно. Чертовы московские небелые ночи – никогда не поймешь, что за время года.
Курсанты в военной форме, черные дагестанцы, даже летом в ондатровых шапках, беззубые, как певец Шнур, проститутки, милиционеры, туристы с рюкзаками… дед в пиджаке с орденскими планками спит прямо на асфальте.
Об деда стучали капли дождя. Именно так выглядел мир, от которого я прятался.
Может быть, одна из причин того, что я прятался от мира, состояла в том, что я не желал слушать о том, что 31 год – это конец… и самое интересное уже прошло… но стоило мне отъехать от дома на одну ночь пути, как я услышал именно это.
Я завел себе аквариумную черепашку… и бросил пить алкоголь, ведь трезвые мы редко думаем о таких вещах… а этот гад взял и все испортил.
В низинке стоял Казанский вокзал с голубым циферблатом часов, левее концертный зал с подсвеченными афишами, еще левее стеклянная коробка универмага «Московский», Ярославский вокзал и теремок станции метро «Комсомольская».
На фоне этого языческого великолепия Ленинградский вокзал выглядел очкариком в шляпе-пирожок, который говорит: «Нет, спасибо», когда соседи по купе спрашивают его: «Эй, чмырь, хочешь стакан самогона и закусить чесноком?»
Странно, я приезжаю в этот город уже пятнадцать лет подряд, но я ни разу не был на Казанском вокзале… и в Казани тоже не был… что говорить про те края, где растут дыни и героин, у девушек ацтекские профили и никто не знает, что Джими Хендрикс – мертв?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Загрузка...

науч. статьи:   происхождение росов и русов --- политический прогноз для России --- реальная дружба --- идеологии России, Украины, ЕС и США
загрузка...