ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


В последние несколько дней она немного рассказала Коулу о своих проблемах с детьми, стараясь убедить его, что она не та женщина, которую он мог бы выбрать на роль матери для Кельвина. Но это нисколько не уменьшило его интереса к ней. Он все так же целовался как сумасшедший, и ей становилось все труднее отбиваться от него. Именно отбиваться, черт возьми! Она едва-едва сдерживала себя, чтобы не затащить его прямо в свою постель. Если бы ее эмоции совпадали с ее желаниями, она бы давно уже была обречена.
В маленькой, оборудованной на скорую руку кухне студии она возилась с огромным ящиком салфеток, пересчитывая их трижды, прежде чем поставить галочку в своем блокноте.
– Я все видел... – неожиданно прозвучал возбуждающий шепот Коула у самого ее плеча. – Больше никаких оправданий.
Она нерешительно подняла голову:
– Что ты хотел сказать?
– Стала бы ты давать мне такой шанс, если бы заранее не знала этого... – взгляд его был туманно-голубоватым.
Эшли не могла не улыбнуться, невзирая на разгорающееся внутри нее пламя.
– Какой шанс? Коул тяжело вздохнул:
– О'кей. Выбирай сама, что делать.
– Сейчас идет фестиваль фильмов Эббота и Костелло. Я давно хотела посмотреть их.
– В такую восхитительную ночь, как эта, ты хочешь засесть в душном темном кинотеатре смотреть старые фильмы?
– Я люблю старые фильмы.
– Я свожу тебя на все старые фильмы, которые ты захочешь посмотреть, какой-нибудь дождливой ночью. Такую ночь, как сегодня, мы проведем где-нибудь на воздухе и сделаем что-нибудь совершенно неожиданное и импульсивное.
– Мне что-то не нравится эта мысль.
– Тебе понравится. Я обещаю.
– Я думала, что выбор за мной.
– Ты не справилась. Тебе не хватило оригинальности. Я везу тебя в Диснейлэнд.
– Но это же для детей? – запротестовала она.
– Кто это сказал? Лично я страшно люблю кататься на машинках и подолгу разговаривать с Гуфи.
– Я понимаю, почему.
– Не будь такой вредной. Кроме того, я думаю, что тебе пришло время разобраться в своих чувствах.
– Разобраться в своих чувствах? – повторила она негодующе. – Кто-то помер и тебя назвали Фрейдом?
– Совершенно ясно, что ты не можешь находить общий язык с детьми. Может быть, если ты научишься так же наслаждаться жизнью, как они, тебе станет проще. Наверное, у тебя было несчастливое детство или что-то в этом роде.
– Несчастливое детство?! – вскричала Эшли каким-то неженским голосом. Глубоко вздохнув, она понизила его, на несколько децибелов. – Полагаю, они должны отобрать у тебя лицензию на психологическую практику.
– У меня нет лицензии.
– Тогда оставь мое детство в покое. Коул усадил ее на складной стул рядом с собой и пристально посмотрел ей в глаза. Его пальцы прошлись вдоль ее руки и наконец стали нежно поглаживать ее пальцы. Эшли почувствовала, что дрожь прошла по всему ее телу.
– Я оставлю его в покое, как только ты расскажешь мне о нем, – сказал он и откинулся на стуле в ожидании ответа. Эшли снова глубоко вздохнула. Коул очень возбуждал ее, когда в его прекрасных голубых глазах появлялся этот блеск.
– Коул, мне нечего рассказывать. У меня были прекрасные родители и сестра, которая никогда не вела себя плохо по отношению ко мне. Не было никаких оскорблений, никакого соперничества между нами, короче, ничего необычного. В самом деле, ты бы сказал, что это было образцовое детство, о каком пишут в книгах, – закончила она с кривой усмешкой.
– Почему же ты описала его так? – Коул рассматривал ее с любопытством.
– Ты когда-нибудь слышал о Мэделайн Кенделли?
– Докторе Мэделайн Кенделли?
– Именно.
– Она специалист по уходу за детьми? Мне кажется, я однажды видел ее в телевизионной передаче.
– Ты, наверное, так же видел ее книги в списке бестселлеров.
Коул пожал плечами.
– Может быть. Но причем здесь она?
– Она моя мать.
– Твоя мать – известный детский психолог?!
Эшли без труда почувствовала в его тоне недоверие. Коул был так же удивлен, как и любой другой, кто знал о ее проблемах с «хулиганами». То, что ее мать была известна так же хорошо, как доктор Спок, делало неудачу Эшли вдвойне болезненной. Уж она-то в большей степени, чем кто-либо, должна была преуспеть в воспитании детей!
– Я думаю, что ее интуиция просто не передалась по наследству, – сказала она, спокойно пожав плечами.
– Она была хорошей матерью?
– Как ты можешь спрашивать такое? Вся Америка верит в то, что доктор Кенделли знает, как справиться с любой ситуацией...
– ...Пока это не касается ее собственных детей, – докончил Коул. – Мне кажется, я начинаю понимать.
В его голосе было столько никому не нужного сострадания...
– Ты ничего не понимаешь. У меня была прекрасная жизнь.
Он покачал головой.
– Может быть, у тебя было все экстракласса – хорошая школа, одежда, игрушки, возможно, машина, когда ты стала достаточно взрослой, – но был ли кто-нибудь, кто обращался с тобой как с.дочерью, а не как с подопытным существом?
Эшли пораженно посмотрела на Коула.
– Именно так я себя и чувствовала, – сказала она тихо, и в ее глазах отразилась смесь удивления и боли. – Откуда ты это узнал?
– Есть старая притча про сапожника, дети которого никогда не имели сапог. Насколько я помню, твоя мать – твердый сторонник теории обращения с детьми как с «маленькими взрослыми», у которых должны быть обязанности практически с момента их появления на свет. Я могу даже предположить, что тебе никогда не позволяли почувствовать себя маленькой девочкой. Наверное, с тобой всегда обращались как с равной, от тебя ожидали, что ты вырастешь идеальным ребенком. Неудивительно, что ты не знаешь, как обращаться с детьми. К тебе никто не относился по-матерински. Могу поклясться, что ты никогда даже не строила песочных замков.
– Коул, я выросла в середине пустыни Аризона.
– ...или никогда не вешали носки перед Рождеством, чтобы туда положили подарки.
– У нас даже не было камина.
– ...или никогда не пекла шоколадного печенья.
– Я ненавижу шоколадное печенье. Это остановило его почти на середине фразы. Он не мог бы выглядеть более ошеломленным, даже если бы она сказала, что не любит яблочный пирог или американский образ жизни.
– Ты ненавидишь шоколадное печенье? Это не по-американски. Настоящая мать не допустила бы этого.
– Это абсурд. У меня замечательная, великолепная мать!.. Может быть, она была немного необычной, но наш дом всегда был полон любви. Скажи мне, что важнее шоколадное печенье или любовь?
– Любовь, конечно, – сказал Коул, признавая свою ошибку. – Я не хотел сказать, что ее не было. Но позволь мне попытаться дать тебе немного радости, которую ты упустила.
Он взглянул на нее с такой надеждой, что Эшли не могла отказать ему. Она смотрела на его затею как на потерю превосходного вечера, но, когда Коул был рядом, она все равно не могла работать.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38