ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


OCR & SpellCheck: Larisa_F
«Николов Любомир. Червь на осеннем ветру: Научно-фантастическая повесть»: Пресс; София; 1989
ISBN
Любомир Николов
Червь на осеннем ветру
Бабочкой он никогда уже больше не станет. Напрасно дрожит червь на осеннем ветру.
Старинное японское хокку.
ЕВГЕНИИ – ЗА ВСЕ.
ОТ АВТОРА
Вначале была старинная японская хокку. Потом из нее родилось заглавие, не соотнесенное с определенной темой, с каким-либо содержанием, – оно просто жило во мне, и я искал ему применения. Наконец возникла идея, причем настолько прочно слитая с заглавием и с хокку, словно она-то всему и предшествовала, а не наоборот.
Прежде чем написать первую строчку этой книги, мне надо было решить далеко не новую, но сложную задачу: связать в одно целое две параллельно развивающиеся линии событий. Логично было бы изложить их в последовательно чередующихся главах, но тогда вторая линия очень скоро лишила бы первую всей загадочности. Разделить повесть на две отдельные части? Но тогда вторая половина выйдет несколько сухой и скучной и вряд ли вызовет интерес у читателей.
После долгих колебаний я решил все-таки остановиться на втором варианте, объединив финал обеих событийных линий в короткой третьей части. На тех любителей приключенческой литературы, которые пропустят вторую часть и прямо перейдут к финалу, я сердиться не стану – напряженный сюжет от этого ничего не утратит. Тем не менее вторая часть необходима, чтобы книга стала по-настоящему научной фантастикой, как та, что писал когда-то Жюль Верн, и та, что создают в наши дни братья Стругацкие или Артур Кларк.
Понимаю, что такое решение не всем придется по нраву – как, впрочем, и любое другое решение. Мне же оно кажется наиболее удачным. И надеюсь, что книга, несмотря ни на что, вам понравится.
I. ПРОХОД ПЕШКИ
1
…и одинок. В старом доме было тепло – тем особым, уютным теплом, что присущ деревянным строениям в ненастье. В воздухе стоял запах пыли, но не удушливый, а едва уловимый, навевающий воспоминания о давних мгновеньях такого же вот покоя. По черным от непроглядного ночного мрака окнам дождь стекал неслышными серебристыми струйками, а по крыше барабанил вовсю, словно аккомпанируя ветру, с воем трепавшему негустые деревья вокруг. Редкие молнии время от времени бесшумно озаряли горизонт – они были так далеки, что по пути гром совершенно глох.
Мягкий, монотонный перестук дождевых капель вторил тихому потрескиванию догоравших в камине дров. Рдеющие головни то и дело выбрасывали голубоватые язычки пламени, отчего по бревенчатым стенам бежали тревожные сполохи. Потом тени послушно возвращались по местам.
Уединенность здешней жизни ощущалась в такие вечера особенно остро. Она зримо угадывалась в сумерках, лениво колыхалась, будто старое вино в потемневшем бокале; казалось, достаточно раскрыть губы, чтобы ее отведать. Никто не постучится в двери, никто не прильнет лицом к окну, никто не посягнет на тишину. Единственный человек этого мира был здесь, в собственной комнате, он наслаждался вневременным, без конца и начала мгновеньем.
Из кухни тянуло пряным, горьковато-сладким ароматом трав. Это тоже доставляло удовольствие – расслабившись в кресле, предвкушать первую за вечер чашку чаю, наперед зная и прикосновение к губам выщербленного фарфора, и огненный ручеек, которым любимый напиток проникнет в сокровенные глубины твоего существа… Дверь распахнулась, и терпкое благоухание беспрепятственно заполнило комнату до самых дальних ее уголков, окутало кресло и сидящего в нем гиганта.
– Дебора… – ласково пробормотал он.
Сидя с закрытыми глазами, он был целиком поглощен ароматом, становившимся все более густым, горячим и влажным. Скрипнула половица. Нет, это не Дебора. Ее поступь никогда ничем себя не выдавала.
Гибкое мускулистое тело скользнуло к нему на колени. Мягкие лапы тронули руку, на миг показались острые когти и тут же скрылись в бархатные подушечки.
Грэм Троол поднял веки и глянул вниз. Пантера у него на коленях казалась в полумраке неясной черной тенью, только фосфоресцировали зеленые глаза – будто появлялась и исчезала пара чистой воды изумрудов. Половицы все так же скрипели под колесиками маленького кухонного робота. Он катился к креслу с подносом в металлических руках.
Чуть сдвинув в сторону Дебору – ох, тяжела! – Грэм взял чашку. Секунду подержал перед лицом, с удовольствием втягивая пар, а потом звучно отхлебнул – он ведь один, стесняться некого. Только пантера пристально наблюдала за ним блестящими глазами, в горле у нее клокотало, и было понятно: Дебора глубоко счастлива тем, что с помощью робота сумела доставить другу небольшое удовольствие. Свернувшись в клубок у него на коленях, она осторожно, обуздывая силу, то выпускала стальные когти, то вновь убирала.
Если счастье вообще существует, то в тот вечер Грэм и Дебора были счастливы. Толком не зная почему, Грэм чрезвычайно ценил покой… и чрезвычайно редко выдавалась у него возможность им насладиться. Так что не следовало пренебрегать ни одной минутой тишины здесь, вдали от людей, от напряжения, которое неизбежно сопутствовало миссиям…
Да, миссии… Это слово, похоже, сработало, как пароль: перед воспоминаниями словно рухнули препоны. Грэм Троол, руководитель и единственный член Исследовательской группы № 7. Единственный, если не считать Деборы, но ее-то считать как раз стоило. Неспешно текли мысли… Одиннадцать трудных миссий на далекие планеты… Неведомые цивилизации… Встречи с гуманоидами и негуманоидами… смертельная опасность… напряжение…
Мягко спрыгнув с его коленей, Дебора улеглась у камина, опустив голову на лапы. Замерла, загадочным взглядом уставилась на мерцающие угли под слоем пепла. Грэм машинально отпил еще глоток, но не получил прежнего удовольствия. Он поставил чашку на поднос. Робот медленно покатился к двери, снова заскрипели половицы у него под колесиками.
Мягко и ритмично колотила хвостом об пол Дебора. Наблюдая за отблесками огня, пробегающими по ее гладкой шерсти, Грэм безуспешно пытался вернуть чувство покоя. Что-то – он пока не мог с уверенностью сказать, что именно – заставило его внутренне подобраться. Итак, что мешает расслабиться? Следовало доискаться источника только что накатившей на него тревоги. Робот тут ни при чем… последний глоток тоже… прыжок пантеры тем более. Да! Воспоминания!
Странно… Груз своего собственного прошлого человек несет, вовсе его не ощущая, и даже когда старается что-то вспомнить, то, скорее, перебирает старые ярлычки, за которыми прячутся сами воспоминания – яркие или полинялые, а порой и совершенно стершиеся, от которых только и осталось, что лишенное содержания название. Кроме первого школьного дня, у каждого был и второй, но если цветы, улыбающаяся учительница и традиционный медный колокольчик навеки запечатлеваются в сознании, то картину следующего дня, уже будничного, вряд ли кто-либо в состоянии с подробностями воспроизвести. Сохраняется лишь ярлычок с сухой надписью «Мой второй день в школе». И разве это относится только к школе?.. В конце концов, мозг человека – не бездонный колодец, а способность забывать – скорее счастье, чем недостаток.
Грэм поднялся и потянулся так, что затрещали все мускулы его двухметрового тела. Надо бы освежиться. Похоже, расслабленность оказывает дурную услугу его памяти. Он испытывал странное чувство: словно реальна только эта комната, а все воспоминания – лишь ярлычки, за которыми нет содержания. Необычайная иллюзия… и. несомненно, безвредная. Ее породили одиночество и полумрак, однако раздражение-то Грэма было настоящим. Отдых перестал доставлять ему удовольствие.
Подойдя к окну, он толкнул раму. Створки широко распахнулись, и в комнату ворвался свежий влажный воздух, пропитанный запахами мокрой земли и листвы.
Ледяные капли дождя обожгли разгоряченное лицо. Вот она – во плоти и крови – реальность окружающего мира, где тьма стремится, но не может до конца растворить в себе силуэты разлапистых деревьев, где хляби небесные обрушиваются на землю и превращают почву в жидкое месиво, где новорожденные потоки, булькая, устремляются вниз по склонам. Наваждение рассеивалось, его словно ножом отрезала прохлада.
– Грэм, холодно, – с ленивым кокетством протянул у него за спиной вкрадчивый голос Деборы.
Не оборачиваясь, он улыбнулся. Память, разбуженная вновь обретенной им энергией, будто прося прощения, услужливо подсказала забавную сценку. Дебора, юный чертенок, со все еще куцым хвостиком и приплюснутой мордочкой, вертится у него в руках, пытается как можно крепче ухватить неловкими пока передними лапами бутылочку с соской. Белые молочные пузыри медленно плывут по жилому отсеку – невесомость. Грэм уже перемазан по уши, ему так хочется помочь детенышу, но его старания лишь усугубляют фиаско. Молоко никак не желает перетекать из соски в пасть. Крепко зажмурившись, зверек морщится и недовольно ворчит: «М-м-м… Б-б-б-б… г-л-л-л…».
– Черт возьми, – снова подала голос пантера, – ты, похоже, решил во что бы то ни стало меня простудить!
Грэм не ответил, тогда она неслышно встала, грациозной поступью хищника приблизилась к окну, поднялась на задние лапы и захлопнула створки, но защелкнуть шпингалет не смогла. За нее это сделал Грэм. А потом прислонился к стене, с удовольствием наблюдая, как возвращается Дебора на свое прежнее место у камина. Это изящное существо с перекатывающимися под кожей стальными мускулами ничем не напоминало неуклюжего и глубоко несчастного малыша, взятого им из Института сапиенсологии. Разум Дебора унаследовала от отца, Великого Трефа, одного из первых обладавших им леопардов, а великолепное антрацитно-черное тело – от матери, заурядной пантеры. Чутье подсказало самке, что за обычной внешностью ее дитяти кроется нечто из ряда вон выходящее, и к тому времени, когда Грэм впервые случайно увидел звереныша, она уже неделю не подпускала его к себе. Первоначальный ажиотаж вокруг потомков мыслящих леопардов к тому времени пошел на убыль, так что сотрудники института даже обрадовались, когда им представилась возможность переложить на кого-то бремя забот о беспомощном звереныше. Так Дебора уже во младенчестве попала в космос, привыкла к невесомости и перегрузкам, научилась даже влезать в специально для нее сконструированный скафандр. В глубине души она была убеждена, что Грэм – ее отец, а, может, одновременно с этим и брат – на что только не способны эти люди!
Грэм вышел из комнаты, оставив пантеру у гаснущего камина. Темнота в коридоре ему не мешала – в старом, построенном еще отцом доме ему был знаком каждый сантиметр пространства. Доски пола всегда отличались скрипучестью, причем каждая обладала своим особым голосом и выводила собственную, неповторимо грустную мелодию. Впрочем, в солнечную погоду они поскрипывали чуть веселее, будто сверчки, но когда шел дождь – как, например, сегодня – звук менялся, становился глуше и протяжнее, словно коридор по-дружески жаловался на влагу… И все же некоторые половицы, не слишком страдавшие от артрита, были настроены на несколько более оптимистическую ноту.
Дверь тоже отворилась со старческим, почти средневековым скрипом. Музыка ржавых петель нравилась Грэму, вот он никогда их и не смазывал. Они первыми приветствовали его по возвращении из миссий, они же провожали, когда предстояла разлука с домом. Грэм улыбнулся во тьму, ласково провел ладонью по шершавому дереву и уселся на пороге.
«Старинное родовое имение, – подумал он. – Планета, целиком отданная в распоряжение последнего представителя рода Троолов. Попахивает аристократизмом».
Он, однако, прекрасно отдавал себе отчет в том, что аристократизм тут ни при чем. Просто планета находилась в стороне от обычных космических маршрутов, к тому же не располагала какими-либо богатствами – колонизация ее была бы неоправданной. Она удивительно напоминала Землю той эпохи, когда человечество едва-едва выбиралось из пеленок. Да только что тут особенного? Подобных миров в галактике тысячи. Единственным богатством планеты таким образом оставалась уединенность, а любителей одиночества не так уж много…
Старый, спокойный, хорошо знакомый мир… Всю планету не обойдешь, но Грэм постарался узнать о ней как можно больше.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20

загрузка...