ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Мистер Хаттон всегда выглядел так, словно был слегка навеселе. Они спели «Однажды в городе царя Давида» для миссис Петтигрю, вдовствующей начальницы почтового отделения, которая красила волосы чайными листьями и держала маленькую хромую собачку, похожую на клубок серой шерсти. Спели «Adeste Fideles» (Придите, верные») на латыни и «Les Anges dans nos Campagnes» («Ангелы нашей деревни»)на французском для маленькой мисс Белл, школьной учительницы на пенсии, которая учила каждого из них читать и писать, складывать и вычитать, говорить и думать перед поступлением в среднюю школу. И маленькая мисс Белл, повторяя хрипловатым голосом: «Прекрасно, прекрасно!» положила несколько монет в ящичек для пожертвований, что, как они знали, было очень накладно для нее, обняла каждого из них, и вновь зазвучало: «Счастливого Рождества! Счастливого Рождества!»
Ребята отправились к следующему дому. Оставались еще четыре или пять домов. Одним из них был дом угрюмой миссис Хорниман, которая раз в неделю помогала их матери по хозяйству. Эта женщина родилась и провела юность в Ист-Энде, восточной части Лондона, но тридцать лет назад бомба попала в ее дом и разрушила его. Каждое Рождество она давала детям по серебряной шестипенсовой монете и упорно продолжала это делать, демонстрируя полное пренебрежение к изменениям в денежном обращении. «Без шестипенсовика нет Рождества, – говорила миссис Хорниман. – Я вложила кучу денег в эти монеты, еще до того как переехала сюда. Так что могу продолжать в том же духе каждое Рождество. Я подсчитала, что эти монеты меня переживут, мои голубчики. Они будут жить, когда я упокоюсь в глубокой могиле, а вам придется приходить к этой двери и петь кому-то другому. Счастливого Рождества!»
Следующей остановкой перед возвращением домой было поместье.
Мы идем и поем рождественские гимны среди зеленых листьев,
Мы странствуем от дома к дому, и на нас приятно посмотреть…
Они всегда начинали со старой заздравной песни для мисс Грейторн, но Уилл решил, что в этом году слова о зеленых листьях были еще более неуместными, чем обычно. Песня плыла своим чередом, а в последнем куплете Уилл и Джеймс запели высоким, звонким дискантом, что, однако, они делали далеко не всегда, поскольку для такого пения нужно было очень много воздуха.
Добрый хозяин и добрая хозяйка, когда вы сидите у огня,
Вспомните о нас, бедных детках, которые бредут по слякоти…
Робин нажал на кнопку большого металлического звонка, низкий звук которого всегда вызывал у Уилла смутную тревогу. И, когда они допевали последний куплет гимна, открылась огромная дверь и в проеме показался дворецкий мисс Грейторн во фраке, который он обычно надевал в рождественскую ночь. Дворецкого звали Бэйтс, это был высокий, худощавый, угрюмый человек, который никогда не важничал. Он частенько помогал старому садовнику в огороде у задних ворот поместья или коротал время за разговорами о здоровье с миссис Петтигрю на почте.
Пусть любовь и радость придут к вам,
Для вас поем мы эту здравицу…
Дворецкий улыбнулся, поприветствовал их кивком головы и широко распахнул дверь. Взглянув ему в лицо, Уилл сорвал последнюю высокую ноту куплета, потому что это был никакой не Бэйтс. Это был Мерримен.
Гимн закончился, Стэнтоны перевели дух и стояли у открытой двери, переминаясь с ноги на ногу.
– Очаровательно, – чинно произнес Мерримен, обводя певцов беспристрастным взглядом.
Тут же зазвенел высокий властный голос мисс Грейторн:
– Веди их сюда! Веди их сюда! Не заставляй их ждать у дверей!
Она сидела в длинном холле, в том самом кресле с высокой спинкой, которое они видели каждый год в канун Рождества. Вот уже много лет она не могла ходить после несчастного случая, который произошел с ней еще в молодости. Как рассказывали в деревне, ее лошадь упала и придавила ее. Но она упорно отказывалась появляться в инвалидной коляске. Об этой женщине с ясными глазами на узком лице, с седыми волосами, собранными в пучок на макушке, в Охотничьей лощине ходили легенды.
– Как поживает ваша мама? – обратилась она к Полу. – И ваш отец?
– Спасибо, очень хорошо мисс Грейторн.
– Хорошее выдалось Рождество?
– Великолепное, спасибо. Надеюсь, у вас тоже. – Полу всегда было очень жаль мисс Грейторн, и он прикладывал огромные усилия, чтобы быть особенно вежливым и галантным. Вот и сейчас он старался следить за тем, чтобы его взгляд не блуждал по высоким сводам холла, пока он говорил. У дальней стены, улыбаясь, стояли домоправительница и горничная, но, кроме них, дворецкого и самой мисс Грейторн, в доме, по всей видимости, никого больше не было. Не было здесь ни комнатных растений, ни праздничных гирлянд, ни каких-либо атрибутов рождественского праздника. Только огромная ветка падуба, усыпанная костянками, висела над камином.
– Какое странное нынче время, – сказала мисс Грейторн, задумчиво глядя на Пола. – Так много всякой всячины, как говорила та противная девчонка в стихотворении. – Неожиданно она обернулась и посмотрела на Уилла. – Для тебя настала беспокойная пора, не так ли, молодой человек?
– Огонь для ваших свечей, – тихим почтительным тоном вступил в разговор Мерримен, держа коробку с огромными спичками. Стэнтоны быстро вытащили свечи из карманов. Мерримен поджег спичку и стал по очереди подходить к каждому из них, а отблеск огня падал на его лицо, превращая брови в фантастические колючие изгороди, а носогубные складки в глубокие затененные ущелья. Уилл внимательно разглядывал его приталенный фрак и жабо, которое он носил на шее вместо галстука. Ему было очень трудно представить себе Мерримена в роли дворецкого.
Кто-то в глубине зала потушил свет, и длинная комната теперь была освещена только мерцающим пламенем свечей, которые гости держали в руках. Затем послышался легкий стук ноги, отбивающей ритм, и они запели сладкозвучную мелодичную колыбельную: «Люли, люли, мой маленький малыш», которая заканчивалась соло на флейте в исполнении Пола. Сильный и чистый звук флейты пронзил пространство, словно полоса света, и Уилл вдруг ощутил томление, ноющую тоску по чему-то, что ожидало его вдалеке. Это чувство было ему незнакомо прежде. Затем для разнообразия они спели «Дай Бог тебе покой и веселье, джентльмен», затем «Падуб и плющ» и, наконец, настала очередь гимна «Добрый король Венсеслас», которым они традиционно завершали представление для мисс Грейторн. Этот последний гимн всегда заставлял Уилла сочувствовать Полу, потому что его мелодия была абсолютно не подходящей для исполнения на флейте, словно ее написал композитор, испытывающий глубокое презрение к этому музыкальному инструменту.
И все же было очень забавно исполнять роль пажа и стараться петь в унисон с Джеймсом, да так, что их пение звучало как голос одного мальчика.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69