ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Прошу вас, господин генерал, – любезно пришел ему на помощь Бенц.
Бенц уже догадался, откуда ему грозит опасность, и приготовился к отпору. Он знал, что ему предстоит услышать, понял, зачем его пригласили к обеду. За каждой любезностью этих людей всегда кроется жестокий удар. От ничтожного бедняка Бенца зависела блестящая партия и будущее родство богатых, тщеславных людей с захудалым австрийским аристократом. Деньги и титул должны были объединиться, как в романах.
– Я бы хотел, – сказал генерал Д. кротким, непринужденным тоном, – чтобы, когда все благополучно закончится, вы вернулись в Германию.
Наконец-то он раскрыл карты – этот утонченный, молодящийся генерал! Но не рано ли? Ведь у Бенца был сильнейший козырь – любовь Елены. Каково бы ни было ее чувство к Бенцу, было ли оно плотское или возвышенное, оно давало ему неоспоримую власть над ней.
Бенц мог бы ради поддержания разговора спросить генерала о причинах его столь необычного желания и выслушать объяснение – натянутое или остроумное. Но он не стал спрашивать. Игра ему опротивела. Он сказал с сарказмом:
– Это было бы чудесно! Но сейчас война, господин генерал, и мне кажется, вам лучше всех известно, что мужчины не располагают своей судьбой.
– Об этом не беспокойтесь, – сказал генерал. – Я знаю человека, который сумеет поговорить с Шольцем.
Бенц растерянно посмотрел на генерала.
Генерал Д. улыбался как ни в чем не бывало.
«Невероятно, но факт, – думал Бенц, – иностранец, болгарин, по своей прихоти перемещает в военное время немецкого офицера и ничуть не сомневается в успехе». Генерал болезненно задел его национальные чувства. Бенц ощутил гнев и горькую обиду. Как… Похоронить свою любовь, забыть Елену, уйти с пути фон Гарцфельда! Забиться в нору, как мышь, и околевать с горя! Нет!.. Этот внутренний крик всколыхнул все его существо, больше он не колебался. Какова бы ни была Елена, пусть она даже порочная искательница любовных приключений, она его любит, она предложила ему частицу своей молодости. Нет! Тысячу раз нет!
Бенц усмехнулся и поднялся. Генерал Д. тоже встал.
– Итак, вы мне обещаете, – сказал он, подавая руку, – что исполните мою просьбу. Сегодня же вечером я распоряжусь, чтобы поговорили с Шойбеном или Шольцем…
Он с нескрываемым восхищением смотрел на Бенца. Впрочем, возможно, он восхищался самим собой.
– Господин генерал, – сказал Бенц тоном человека, который перестал шутить, – это невозможно. Я хочу сказать, этого не будет. Но если благодаря высоким связям вам удастся добиться своего, должен предупредить вас, что Елена уедет со мной.
Рука генерала опустилась как подрубленная.
Побледнев от гнева, лишившись дара речи, он глядел на Бенца.
– Прощайте, господин генерал! – сказал Бенц.
– Прощайте… – пробормотал генерал внезапно охрипшим голосом.
XI
Не увлекся ли Бенц в разговоре с генералом? Пожелает ли Елена ехать с ним в Германию? В тот миг он не сомневался в этом. Бенц любил ее, и любовь ослепила его до полной потери чувства реальности: Бенцу некуда было везти ее, разве только к матери. А это значило бы снова жить вдали от нее. Если махинации генерала Д. увенчаются успехом (какой позор для германских штабов в Болгарии!..), то его, очевидно, пошлют на Западный фронт, в какой-нибудь полевой госпиталь в Шампани или Артуа, куда Елена сможет поехать разве только как сестра милосердия. Итак, вместо комфорта, блеска, удовольствий Софии Бенц мог предложить ей на выбор лишь две возможности: остаться наедине со старой, одинокой, возможно, враждебно настроенной женщиной либо вместе с ним ходить за ранеными солдатами. Ну, а потом? Потом, когда война закончится, монотонное существование в каком-нибудь заброшенном немецком гарнизоне в качестве жены полкового врача.
Конечно, Бенц не заходил так далеко в своих мыслях, когда сидел в вагоне на пути в X. В купе второго класса ехало и несколько болгарских офицеров, возвращавшихся после отпуска на фронт. Это сразу было видно по их скверному настроению, по односложным замечаниям, которыми они обменивались, по мрачной отрешенности, свойственной всем, кого ждут окопы. Когда Бенц закуривал, они оглядывались на щелканье зажигалки, окидывали его мимолетными враждебными взглядами и снова погружались в свои мысли. Все они были с сизо-желтыми малярийными лицами, в изношенных мундирах. Когда поезд прибыл в X., Бенц, выходя из купе, отдал честь, но никто ему не ответил. Конец войны приближался, неумолимо приближался…
У Бенца остался горький осадок от встречи с болгарами – с генералом Д., с попутчиками в поезде и с группой солдат, которые ели фрукты, рассевшись по скамейкам на перроне, и тоже не сочли нужным отдать ему честь. Бенц притворился, что не заметил их, и, пожалуй, поступил разумно. Смешно было бы идти к коменданту вокзала и требовать у него объяснений. Сама мысль о такой нелепой выходке говорила о том, насколько он отошел от здравого восприятия событий. А события шли своим чередом, мир кипел, швырял и разбрасывал людей в хаосе войны, не касаясь другого мира – мира Елены, замкнутого в самом себе среди щедрого разнообразия цветов и оттенков любви. Если физическое существование Бенца было оковано железными цепями войны, то дух и нравственные силы его личности были в руках Елены. Такое раздвоение было и мучительным и сладостным.
Пока автомобиль интендантства вез его по узким и кривым улочкам X., Бенц пытался собраться с мыслями или хотя бы приглушить волнение, неустанно сжимавшее его сердце. Солнце клонилось к западу, и вечерние тени тянулись все дальше. Последняя листва в городке уже была окрашена в цвета смерти – золото и пурпур. Под багряными лучами низкого солнца эти цвета казались еще более яркими, даже фантастическими и вносили щемящую поту в меланхолию осени.
Бенц знал, что застанет у Петрашевых фон Гарцфельда, но нимало не тревожился. И действительно, автомобиль фон Гарцфельда с австро-венгерским флажком на радиаторе стоял у ворот. Шофер отдал честь, и его жест, как это ни смешно, польстил самолюбию Бенца: немецкий офицер еще пользовался авторитетом, хотя бы у австрийских солдат.
В саду Бенц заметил, к своему неудовольствию, долговязый силуэт Гиршфогеля. Накинув шинель, он разгуливал меж увядших гвоздик, видимо в ожидании очередного приступа. Он опять походил на мертвеца – бледное лицо, впалые щеки, ввалившиеся глаза, шинель как саван. Бенц знал, что отпуск Гиршфогеля истекает на днях. Почему Гиршфогель провел его в этом знойном, пыльном и нездоровом городе? Чтобы укрепиться в своей ненависти к женщинам? Но у Бенца было достаточно своих забот, чтобы размышлять о том, в своем ли уме Гиршфогель. Тем временем Гиршфогель, проходя по аллее, заметил Бенца и подошел к нему.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53