ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


- Не знаю, - похолодел Виктор.
Из тумана явственно донеслась гортанная чужая речь: возбужденный говор и какие-то резкие приказания.
- Немцы! - опавшим голосом прошелестел Генка.
- Ложись! - выдохнул Виктор.
Они упали за валун.
- Его убили? - задыхаясь спросил Генка.
- Не знаю, - испуганным шепотом ответил Виктор.
"Что делать? - лихорадочно билась в сознании мысль. - Что делать?" Пост захвачен. Это Виктор понял сразу. Но как? Почему?
Сколько пролежали за валуном, они не знали. Им показалось вечность.
В живот что-то больно кололо, и Виктор не сразу сообразил, что лежит на своей финке. Она прикреплена в чехле на поясе.
Туман поредел, расплывчато проступили очертания поста. Возле двери стояло несколько немецких матросов. Ребята замерли. "Немцы! Настоящие!"
У ног немцев вроде бы лежал человек. И только когда двое из них схватили этого человека за ноги и потащили в сторону, друзья поняли, что это Василий Чупахин.
- Старшина! - скорее выдохнул, чем сказал, Генка.
Виктор коротко, с отчаянием взглянул на друга. "Убит Чупахин! А где остальные? Пенов? Костыря? Жохов? Что с ними? И почему здесь немцы? Откуда?.."
Мозг работал лихорадочно и впустую. В сознании никак не укладывалось, что товарищей уже нет в живых. Было ясно одно: пост захвачен!
Немцы вошли в пост.
Возле дверей осталось двое. Вдруг один из них двинулся прямо на ребят. У Виктора остановилось сердце. Рядом, судорожно втянув воздух, перестал дышать Генка.
Не доходя до ребят, немец свернул за валун, на ходу снимая с шеи автомат. Второй немец что-то крикнул вдогонку. Совсем рядом, за валуном, первый ответил:
- Гут.
Последовала длинная фраза, которую ребята не поняли. Немец у дверей захохотал и вошел в пост. За валуном раздалось мурлыканье, кряхтенье и снова довольное мурлыканье. У поста было безлюдно.
Дальше Виктор действовал как во сне. Безмолвно встал, медленно вытащил из ножен финку и тихо шагнул к немцу за валун. Генка, как тень, двинулся за ним.
Виктор хорошо видел врага со спины, но главное - это автомат. Он чернел на низком плоском камне в стороне от сидевшего на корточках. Сердце бешено колотилось в горле, не давало дышать. Почти теряя сознание от страха и напряжения, Виктор сделал еще два бесшумных медленных шага и неслышно взял оружие.
Немец уже вставал, когда перед ним вырос Виктор.
- Хенде хох! - торопливо, западающим от страха шепотом приказал Виктор. - Пикнешь - капут тебе! - И неуверенно тыкал автоматом ему в живот.
У немца выкатились глаза, он ошарашенно повел взглядом по сторонам, помычал и вдруг сдавленно вскрикнул, но Генка тут же зажал ему рот ладонью. Виктор более решительно нажал автоматом в живот.
- Молчи, гад! Пошли! Ком! - лихорадочно подыскивал Виктор слова из скудного запаса знаний по немецкому языку. - Бистро, бистро! - коверкал он слово, считая, что так немец поймет лучше.
- Шнель, шнель! - шептал и Генка, тыча врага незаряженной винтовкой.
Толкая немца автоматом, со страхом оглядываясь на дверь поста, повели его прочь, на восток. Он шел, держа руками штаны, так и не успев их застегнуть...
- Куда мы его? - задыхаясь от волнения, спросил Генка, когда отошли от поста.
На этот вопрос Виктор ответить не мог. Взять-то взяли, а что с ним делать?
- Куда-нибудь подальше, - оглядывался Виктор на пост, уже невидимый в тумане.
- Ага, - согласился Генка.
- А ну, ком! - Виктор ткнул пленного автоматом. - Иди, иди!
* * *
Жохов почувствовал, как в лицо ему плеснули водой. Он открыл глаза и первое мгновение не понимал, что с ним, и почему такая тяжкая боль в голове, и почему прямо перед глазами сапоги странной и непривычной формы: короткие широкие голенища, в одном из них торчал рожковый автоматный магазин. Когда пришла догадка, его кинуло в жар. Пересилив боль, он поднял голову и обвел взглядом кубрик. Немцы молча смотрели на него. Жохов еще раз оглядел кубрик в надежде увидеть кого-нибудь из друзей, но кругом были одни враги. Двое из них подняли его, развязали руки и посадили на табуретку против стола, за которым сидели офицер и какой-то толстый человек, вдруг заговоривший по-русски.
- Мы надеемся, ты будешь благоразумнее, чем твои товарищи, и мы сохраним тебе жизнь.
Жохов молча посмотрел на переводчика, тот повысил голос:
- Где код у радиста?
Голова, налитая свинцовой болью, клонилась сама собою. Он застонал. Офицер что-то сказал, и Жохову подали кружку воды. Он сразу узнал кружку Костыри. На ней Мишка выбил гвоздем узорчик: якорь, солнце, цепь и надпись: "Одесса".
После воды стало легче.
- Закуривай, - предложил переводчик и сунул сигарету Жохову в рот. Подошел офицер, щелкнул зажигалкой в виде маленького пистолета. Из дула вырвался огонек.
Жохов почувствовал, что офицер что-то задумал, и внутренне весь напрягся. Офицер, храня презрительную улыбку на губах, поводил огоньком зажигалки вокруг сигареты и поднес огонек под подбородок матросу. Резкая боль пронзила подбородок. Жохов невольно отшатнулся. Но удар в затылок кинул его снова на огонь. От боли из глаз сами собою покатились слезы. Офицер усмехнулся.
Переводчик снова повторил вопрос о коде, о кораблях, о позывных штаба, о волне, на которой работает рация.
Жохов молчал. Он ни о чем не думал, он ждал - когда конец. В том, что конец для него близок, он не сомневался. Ведь он им ничего не скажет, и они убьют его.
- Говори! - процедил сквозь зубы переводчик.
Жохова держали двое. Офицер поднес зажигалку к его носу, и дикая боль опять пронзила голову. Запахло паленым мясом.
И тогда Жохов встал. Встал вместе с двумя повисшими на нем немцами и пошел на отступающих перед ним переводчика и офицера. Как всякий физически сильный человек, он был терпелив, но теперь рассвирепел, и ничто и никто не мог его остановить. На него кинулось несколько человек. Матрос разбросал их. Переводчик отскочил в сторону и заслонился рукой. Офицер, побледнев и сузив глаза, выхватил пистолет. Жохов пошел на него. Офицер поднял пистолет. В этот момент тяжелый удар в голову вырвал у Жохова опору из-под ног, и он, потеряв сознание, рухнул на пол.
Офицер приказал оттащить Жохова в угол и, холодно усмехаясь, сказал переводчику, что с этим русским придется повозиться, но он должен заговорить во что бы то ни стало...
* * *
Они шли всю ночь.
Утром, когда рассеялась сумеречная мгла ночи, ребята разглядели пленного. Среднего роста, черный. Не белокурая бестия, не с водянистыми голубыми глазами, какими изображают немцев на плакатах, а черный, как грач, и кареглазый. Снять с него форму - сойдет за сибиряка, волжанина или украинца. Молодой еще. И все же это немец. Враг.
Только теперь друзья догадались обыскать пленного. Из широких коротких голенищ вытащили два запасных рожковых магазина для автомата.
В карманах нашли пачку галет, фотокарточки, матросскую книжку и начатую пачку сигарет. С пояса сняли фляжку, в ней был шнапс.
Виктор смотрел на худощавое, осыпанное испариной лицо немца, на его мокрые, повисшие косичками волосы и неестественно зеркальные после бессонной ночи глаза и видел, что тот нервно вздрагивает. Виктор почувствовал, как и сам он смертельно устал от проделанного пути, от нервного напряжения и пережитого страха. Он закрыл глаза, но тут же заставил себя открыть их и снова увидел пленного, Генку, белесую накипь неба, тусклую равнину сквозной тундры. Он отер пот со лба и со вздохом сказал:
- Надо узнать, откуда они тут появились. Попробуй, ты лучше шпрехаешь по-немецки.
- Кто ты? - спросил Генка. - Вэр ист ду?
И для убедительности повторил по-русски:
- Кто есть ты?
Немец молчал.
- Не хочет отвечать.
- Сейчас захочет, - Виктор выстрелил над головой немца. Пленный побледнел, глаза его округлились. - Давай спрашивай.
- Вэр ист ду? - спросил Генка, а Виктор выразительно повел автоматом.
Немец быстро-быстро залопотал.
- Чего он? - Виктор посмотрел на друга.
- Непонятно что-то, - пожал плечами Генка.
Пленный прислушивался к разговору.
- Может, он по-русски понимает? - насторожился Виктор. - Понимаешь по-русски, нет?
Пленный смотрел на ребят, и в глазах его был немой вопрос, усилие понять, чего хотят от него.
- Шпрехен зи русиш? - спросил Генка.
- Никс, - отрицательно мотнул головой немец.
- Вэр ист ду? - с расстановкой спросил Генка, тщательно выговаривая слова. Виктор поднял автомат.
Немец, косясь на автомат, что-то ответил, жестикулируя и показывая на море.
- Чего он? Ты что-нибудь понял?
- Кажется, с подводной лодки. - Генка вспоминающе морщил лоб. Зее - море. Унтерзеебот - подводная лодка.
- Зее? - Генка показал на море. - Унтерзеебот?
- Я-я, - закивал немец.
- Ну точно, - Генка посмотрел на друга. - С подводной лодки. Транспорт они, наверно, потопили.
- А как же мы ее не заметили?
- А туман.
- Туман к вечеру начался, днем-то ясно было.
- Днем-то они нас в перископ рассматривали, а в туман и полезли.
Это походило на правду.
Виктор держал автомат в руках, наведя ствол на пленного. Тот выжидательно стоял перед грозным русским. Но если бы он мог взглянуть под опущенные ресницы русского матроса, то увидел бы в его глазах совсем не жестокость и ненависть, а самую что ни на есть мальчишескую растерянность. Сейчас Виктор совершенно не знал, что делать с этим проклятым немцем и что делать вообще.
- Спроси, где ребята, - сказал Виктор, стараясь вопросами оттянуть время, когда придется все-таки принимать какое-то решение.
- Наши, русиш, пух, пух? Шисэн? - показывая на пальцах, как стреляют, спросил Генка.
- Я-я, - почему-то обрадовался немец.
- Что "я-я"? - побледнел Генка. - Где наши? Во ист руссиш маринен?
Немец внимательно выслушал, понял вопрос и что-то долго и непонятно говорил. Но по жестикуляции друзья поняли, что кто-то убит.
- Врешь! - закричал Генка. - Не может быть? Как это!
Но выражение лица пленного говорило, что это правда.
- Убиты? Тотен? Русиш? - переспросил Генка в надежде, что немец просто не понял вопроса и несет ересь.
- Я, - кивнул пленный и отвел глаза.
Генка потерянно взглянул на друга и горько прошептал:
- Неужели правда, Витя?
Оглушенный известием, Виктор тупо смотрел на фашиста. Убили ребят! Может, вот этот и убил. Взял вот просто так и убил.
- Спроси у него, он убил или нет. Если он, я убью его.
На лице Виктора проступило жестокое и решительное выражение.
Генка испуганно округлил глаза.
- Ты что? Как убьешь?
- А так!
Виктор вскинул автомат. Немец понял, что русский решился на что-то серьезное, и весь напружинился, кровь отлила от его лица.
- Спрашивай! - яростным шепотом процедил сквозь зубы Виктор.
- Ты брось, Витька, брось! - испуганно повысил голос Генка. - Не имеешь права! Он без оружия. Он пленный. Не имеешь права.
Генка неумело загородил собою немца.
- Он ребят убил! - крикнул Виктор, чувствуя, как от ненависти удушливая спазма сдавливает горло.
- Да откуда ты взял, что он? - в отчаянии говорил Генка.
- Спрашивай, а то я его...
Генка повернулся к мертвенно бледному немцу.
- Ты... ду... стрелял? Шисэн? Пух, пух, ин русиш? - показывал на пальцах Генка.
- Никс, никс! - горячо залопотал немец.
Жестикулируя, он торопливо и страстно что-то говорил, но ребята поняли одно: участия в схватке он не принимал, он просто гребец на шлюпке.
- Вот видишь, не он, - облегченно сказал Генка.
- Его счастье. - Виктор медленно опустил автомат. Накаленный ненавистью голос сорвался. - Его счастье!..
Генка тяжело вздохнул.
- Что делать-то, Витя?
- Не знаю, - тихо сознался Виктор. - Надо на пост вернуться.
- Ага, - обрадованно кивнул Генка. - Может, немцы ушли, а наши остались.
Виктор горько умехнулся.
- Живыми их не оставят.
- Да, - как эхо, отозвался Генка. - А может, живые?
- Пошли разведаем.
- Пошли. А он? - Генка глазами показал на пленного.
- Его свяжем и рот заткнем, пусть лежит.
Ребята связали немцу ноги и руки брезентовыми ремнями от своих брюк, в рот заткнули кляп - его же, немца, носовой платок.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17

загрузка...