ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Но откуда ему все это было знать.
— Дурак! — тихо обронила жена.
— Не то, чтобы дурак… — спокойно возразил я. — Просто он еще плохо ориентируется в наших ценностях.
* * *
Хорошо ли мы живем?
На этот вопрос у каждого — свой ответ, но большинство отвечает отрицательно. Что касается меня, то я, наверное, живу нормально, если могу прокормить собаку.
И вот почему я об этом заговорил. Какой-то дед, увидев моего кутенка, начал брызгать слюной:
— Лучше бы поросенка завел.
Поросенок — для живота, а собака — для души. Но разве объяснишь это деду. Он, может, вкусно да по-настоящему никогда в жизни не ел, и щи — это лучшее, что досталось ему в этой жизни, да и те он лаптем хлебает, потому дальше своего живота ничего не видит. Бесполезно рассказывать ему, что хорошо жить мы будем тогда, когда начнем правильно жить.
Полагаете, немного попахивает философией? А вопрос, задетый дедом, не только житейский, но и философский. На земле всего должно хватать и людям, и собакам, и любой другой живности. И уж раз мы назвали себя хозяевами, то ко всему нам надо относиться по-хозяйски. Один среди бетона и пластмассы человек не выживет, даже если будет набивать свой живот всякой разной вкуснятиной.
Деградирует, одичает, озвереет. Кто в этом сомневается — посмотрите американские кинобоевики, они убедят вас.
Но и живот, бесспорно, не последнее дело для жизни. Как набивать его и чем, в ученых книгах на этот счет много дельных советов есть. В этих же книгах — немало таблиц с разными меню как для человека, так и для собаки. Только вряд ли кто-то из людей сам живет по таким таблицам да еще и меню для своего питомца составляет по ним. Большинство предпочитает дебет с кредитом сводить, и на эту арифметику нацелена каждая хозяйка.
И еще я знаю одно мудрое крестьянское правило: сначала накорми скотину, а потом ешь сам.
А дед идет сзади и зудит:
— Сколько он весит?
* * *
То ли зубы у Кира перестали чесаться, то ли слезы хозяйки произвели на него глубокое впечатление, но он потерял всякий интерес к обуви.
Постепенно мы осмелели и снова стали оставлять ее в прихожей, а тапочки перестали прятать под подушки.
Жить стало намного проще. Все-таки, действительно, приятно чувствовать себя в собственной квартире, как дома и располагаться в ней соответствующим образом.
Такое равнодушное поведение песика по отношению к нашей обуви, политой слезами его хозяйки, я стал незаметно и навязчиво приписывать его интеллекту.
А ученость так и распирала нашу хозяйку.
— Слезы тут ни при чем! — волновалась она. — Главное тут в том, что у него нет ума. Я еще в школе учила, что собаки живут по одним инстинктам.
— Забудь, что ты учила в школе! — настаивал я, — Ты когда училась? Ты училась в то время, когда еще не было школьных реформ, а о перестройке нашего мышления даже и помышлять ни одна собака не смела.
— При чем тут собаки и реформы?
— А при том! Как только началась перестройка, так сразу выяснилось, что академики твои не туда педагогическую науку завели.
— Как это не туда!? — взвизгивает жена. — Как это не туда, когда я нормально вышла из школы: всего только с тремя четверками!
— Оно и видно, что ты из школы вышла всего только с тремя четверками, и то, наверное, по физкультуре, поведению и чистописанию.
— А у собак нет инстинкта и быть не может! — кричит она уже невпопад и в азарте ссоры — раз Кирюшу ногой.
Он в это время преспокойно лежал на кровати у нас в ногах. Пес приподнял голову и удивленно посмотрел на то место, где под одеялом брыкнулась супруга.
Но хозяйка уже не могла остановиться и толкнула его еще раз. Он вскочил на лапы и вцепился в одеяло зубами.
— Не шевелись! — попытался я остепенить супругу. — Зажрет!
Но в гневе она теряет чувство страха. По своему опыту это знаю. Теперь очередь дошла и до пса. Он никак не мог понять, почему хозяйка сгоняет его с кровати, на которой лежит вместе с хозяином. И вообще он не привык к такому обращению. Пес рычал, сверкал глазами, цеплялся зубами за одеяло, но все было напрасно. Она выместила на нем свое зло и столкнула его на пол.
Кир обиженно походил по комнате, исподлобья поглядывая то на меня, то на ее, страшно довольную. Наконец он вроде бы успокоился и лег рядом с ее тапочками…
Утром, сев на кровати, жена свесила ноги и стала шарить ими по ковру. Не нащупав ногами тапочки, она сползла на ковер и заглянула под кровать.
Там их тоже не было.
— Кирюша! — крикнула она. — Это ты, наверное, мои тапочки стащил.
Слово «тапочки» Кир знал, и как только оно прозвучало, он услужливо бросился в прихожую. Хозяйка с умилением посмотрела ему вслед.
Через секунду он вернулся со счастливым видом и с каким-то истерзанным куском тряпки. Еще вчера это был тапок.
— Боже, опять! — жалобно простонала супруга.
— Это месть! — с восторгом заорал я. — Ты забыла, как вчера с ним обошлась! Это я — такое бессловесное животное, а собака не умеет молча сносить обиды. Мой пес как всякое высокоразвитое интеллектуальное существо умеет мстить. У него еще, помимо интеллекта есть, характер и чувство собственного достоинства!
— Жаль, — проворчала хозяйка, — что у тебя всего этого нет.
И скорбно согнувшись, она босая пошлепала на кухню. Надо было кормить и мстителя, и того, кто злорадствовал по поводу состоявшейся мести.
* * *
Эльдорада, или как ее там правильно, ждала Кирюшу на поляне. Лежа на брюхе, она вытянулась во всю длину, положила морду между передними лапами, торчком выставила уши и не сводила глаз с моего пса.
Давненько мы не виделись. Овчарка повзрослела, а хозяйка по-прежнему хороша, хоть и рыжая, и обе проявляют явный интерес к моему питомцу. И сукин сын страшно рад такому вниманию. Сияет. Хвост ходуном ходит. Того и гляди оторвется. И прямиком к овчарке… Я за ним, но мимо собак, а прямиком к Гелии. Она уже знает, что я так назвал ее, и ничуть не удивилась этому. Видимо, я не первый рассмотрел тот солнечный свет, который она излучала. Приятная дамочка во всех отношениях, и велик соблазн погреться в лучах чужого солнышка.
Она улыбается. Самоуверенная и цену себе знает. И я знаю, и тоже улыбаюсь. У нас нет хвостов, а то бы сейчас мы повиляли ими. У человека Бог отобрал хвост. Чтобы не безобразничал и по деревьям не лазил. Но не исчислимы милости господни, и людям взамен хвостов Всевышний дал улыбку. И правильно сделал. Мы не хуже собак, хоть и живем по одним и тем же инстинктам. И самый главный инстинкт в животном мире — сексуальный, а все остальное — прикладывается к нему…
У Гелии очаровательная улыбка. Она щурит рыжие глаза. Солнце светит ей в лицо, а мне — в затылок, прикрытый жалкой кепчонкой, и не мешает любоваться молодой женщиной.
— Чем это вы кормите своего питомца? — спрашивает она, переводя немного смущенный взгляд на Кира.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30