ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Или какая-нибудь необитаемая шхера, где им придется ночевать под елкой?
Тедди только что мечтала о самом маленьком неприметном островке, поросшем можжевельником и елками, и теперь ее желание исполнилось. Насколько они могли разглядеть в туманных сумерках, кругом были хвойный кустарник и валуны. Но прежде чем заночевать под открытым небом, они решили поискать, не найдется ли хоть какой-нибудь крыши. Юхан привязал лодку и поклялся больше не садиться в нее. Потом они отправились в свой нелегкий поход. Они упорно шли вдоль берега, несмотря на преграждавшие им путь каменистые россыпи и заросли можжевельника.
— Хоть бы попался какой-нибудь старый рыбачий сарай, — сказала Тедди.
— А в России они есть? — спросил Юхан. Теперь он снова возгордился и разошелся сверх меры. Разве не он высадил всех на берег?
— Только скажите, и я отыщу домишко, где мы переночуем, — уверял он.
Юхан шел впереди и чувствовал себя вожаком. Это был поход в неизведанный, нехоженый край, где за каждым поворотом их подстерегали неведомые опасности. В таком деле без вожака не обойтись, и он возглавил отряд.
Он первым обогнул мыс и, пораженный, застыл на месте. Прямо перед собой он увидел крышу дома, выглядывавшую из-за макушек деревьев.
— Вот вам и домишко! — воскликнул он.
Все подбежали к нему, и он с гордостью первооткрывателя показывал друзьям свою находку.
— Пожалуйста, вот вам и дом! Может, он доверху набит горячими блинами.
Внезапно Тедди и Фредди расхохотались, безудержно и с облегчением. Смех девочек положил конец этому страшному приключению в тумане; и Юхан с Никласом принялись хохотать вместе с ними, хотя сами не знали, чего они хохочут.
— Интересно все-таки, что это за дом? — спросил Никлас.
— Протри глаза, тогда увидишь, — сказала Тедди. — Это же наша школа.
У Гранквистов и Мелькерсонов никто в тот вечер не лег спать раньше полуночи. Вообще-то Чёрвен и Пелле заснули как обычно, но их подняли с кроватей, чтобы и они приняли участие в общем веселье, которое началось в кухне Гранквистов по случаю счастливого окончания этого беспокойного дня.
Впрочем, беспокойным этот день остался почти до самого конца. Когда Бьёрн причалил на моторке к пристани Гранквистов и Мелькер увидел в лодке своих пропавших сыновей целыми и невредимыми, да вдобавок еще закутанными в одеяла, слезы хлынули у него из глаз, и он прыгнул в лодку, чтобы тотчас заключить их в свои объятия. Но от избытка чувств он перестарался и, едва зацепив ногами корму, плюхнулся в воду по другую сторону лодки. Не помогла ему даже таблетка, прилипшая к кончику носа.
— Вот так нырнул! — крикнул он. — Здорово нырнул!
Малин заохала, увидев, как он барахтается у причала, отчаянно хлопая руками по воде. Только с Мелькером может случиться тысяча несчастий в один день.
Чёрвен стояла на берегу полусонная.
— Почему ты купаешься одетый, дядя Мелькер? — пробормотала она. Но, увидев Боцмана, забыла обо всем на свете: — Ко мне, Боцман! Ко мне!
Она позвала его нежнейшим голоском, и он, прыгнув на берег, бросился к ней. Чёрвен обвила его шею руками, словно никогда в жизни не собиралась расстаться с ним ни на минуту.
— Видишь, как помог волшебный камень, — сказал Пелле.
Они все сидели теперь на скамейках вокруг громадного раздвижного стола на кухне у Гранквистов. Пелле весь так и сиял. Какая необычная ночь! И что за удивительная жизнь на Сальткроке. Какие только мысли не приходят здесь людям в голову… вытащить их из кровати среди ночи, чтобы они поели котлет! И кому только пришла в голову такая замечательная мысль! Да и Юхан с Никласом снова дома!
— Подумать только, голова кружится от еды, — сказала Тедди, набив себе полный рот.
А Фредди держала в каждой руке по котлете и откусывала по очереди то от одной, то от другой.
— До чего же вкусно! — говорила она. — Я хочу, чтоб от еды у меня кружилась голова.
— Настоящей еды! — уточнил Юхан. — А не той, которую мы придумывали на море.
— Хотя она тоже была довольно вкусной, — сказал Никлас.
Они наслаждались едой, и им все больше и больше казалось, что они чудесно провели этот день.
— Главное, не терять спокойствия, — сказал Мелькер и положил себе в тарелку еще одну котлету. Он переоделся во все сухое и сиял от счастья.
— Кому бы это говорить, только не тебе, — сказала Малин. Мелькер убежденно кивнул головой.
— А иначе в шхерах не проживешь. Признаюсь, в какой-то момент я немножко забеспокоился, по благодаря твоей таблетке. Марта, голову не потерял.
— По крайней мере под носом у тебя был полный штиль, — пошутил Ниссе. А впрочем…
— А впрочем, я очень доволен, — сказал Мелькер. И действительно, так оно и было. За столом стоял гул, дети опьянели от еды, от тепла и оттого, что наконец-то они дома, вдали от всех кошмаров и туманов. Мелькер радовался, слушая голоса своих детей. Они сидели рядом с ним, и никто не плыл под водой с извивающимися словно морские водоросли волосами.
И дышит грудь, и голоса слышны,
И до единого все в сборе… — тихонько декламировал он.
Малин взглянула на него через стол.
— Что ты там бормочешь, папа?
— Ничего, — ответил Мелькер.
И только когда Малин повернулась к Бьёрну, он снова тихонько продолжал:
Промчится тот короткий миг,
Когда все в сборе.
НАСТАЛ ДЕНЬ ЛЕТНЕГО РАВНОДЕНСТВИЯ…
Середина лета, ослепительно яркий день летнего равноденствия. Но что же случилось с Малин? С утра до полудня сидела она за кустами сирени в траве и строчила в своем дневнике. А когда Юхан с заискивающим видом хотел было подойти к ней, она сердито отрезала не поднимая глаз:
— Иди своей дорогой!
Расстроенный Юхан побрел обратно к братьям и доложил:
— Она все еще сердится.
— Фью, да она же и должна нас благодарить, сказал Никлас. — У нее есть о чем писать. Не будь нас, и в дневнике писать было бы нечего.
Пелле стоял с покаянным видом.
— Может, она писала бы тогда о чем-нибудь более веселом. Ну, о том, что она считает более веселым.
Они озабоченно посмотрели в сторону Малин, и Юхан сказал:
— Помяните мое слово, на этот раз она напишет не одну жуткую страницу.
"Вчера был праздник летнего равноденствия, — писала Малин. — Я никогда не забуду этот праздничный вечер! Чтобы сохранить память о нем, я составлю руны. Я вручу их своей молоденькой дочери, если она когда-нибудь у меня будет, в праздник летнего солнцестояния, когда она прибежит домой, сияя от счастья, и спросит:
— Мама, тебе тоже было так весело, когда ты была молода? Тогда я с кислой миной покажу на пожелтевшие листки дневника и скажу: «Почитай вот это, и ты увидишь, каково было тогда твоей маме, и все из-за твоих ужасных маленьких дядюшек!»
Но если говорить начистоту, то даже самые ужасные в мире маленькие дядюшки не могут омрачить нежное сияние летнего дня на Сальткроке.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62