ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Если бы ты знал, какой он был хороший. Ну, до завтра»…
– Значит, вы беременны. Опять, – процедил на следующее утро Карлик. На летучке тема моего вероломства был главенствующей.
– Да. И я обязательно буду рожать, даже если вы меня уволите, – сразу поставила все точки над «ять» я. – Скажете, когда писать заявление.
– Что? Кто вам сказал, что вас уволят? – скривился он. – Мы не увольняем беременных. Слышали, что сказал наш президент?
– Что? – заинтересовалась я.
– Надо срочно повышать рождаемость. Вам, кстати, дадут какие-то значительные деньги на ребенка. Выясните обязательно, – командным тоном повелел мне всемогущий руководитель. Я обрадовалась. Повышение рождаемости – это как раз то, чем я собиралась заняться.
– Знаю я эти правительственные программы, – раздраженно прокомментировала сообщение старший фельдшер Римма. – Дадут сертификат, который, пока ребенок вырастет, превратится в пыль.
– Говорят, на эти деньги можно купить жилье. Только не в Москве или области. Тут у нас все сильно дороже, – поделился своей информацией Саша Большаковский. С теперь, когда мое, м-м-м, интересное положение стало обсуждаться на всех углах, он смотрел на меня с такой заботой и нежностью, словно бы сам сделал мне ребеночка. К тому же, его сыну было около трех лет, так что он, как говорится, вполне был «в материале».
– Жилье! – разочарованно протянула я. – Мне пока неясно, что на него надеть, когда мне выдадут его в роддоме. А вы про жилье.
– Все, Золотнянская. Переходите на подстанцию. Будете координировать работу бригад.
– Навсегда? – ахнула я. Честно говоря, нет на свете скучнее работы, чем координировать то, чего все равно решаешь не ты.
– Ага. Пока ты не сподобишься приходить на работу одна, – Карлик с выражением кивнул в сторону моего пуза. Вот так закончился день (вернее начался), которого я так долго и мучительно боялась. Значит, не все так страшно. И чего я раньше боялась? Почему мне пришло в голову, что меня оставят без работы? Даже президент на моей стороне. Я радостно поспешила домой. Надо спать. Это очень полезно для ребенка. Я очень уставала, гораздо больше, чем обычно. Как будто мой мальчик (а как выяснилось в УЗИ на шестнадцати неделях, столь чудесные перемены во мне вызвал именно мальчик) сидел около пульта управления мамиными желаниями и нажимал на кнопки. Пить, есть, спать. Спать, гулять, смотреть сентиментальный глупый фильм. Плакать. Есть, есть, есть и еще раз есть. Кажется, я никогда в жизни столько не ела.
– Вот исчерпывающий пример поговорки «не в коня корм», – ухмыльнулась Лиля, глядя, как я уничтожаю сковородку с баклажанами и чесноком. От чеснока меня прямо трясло – так я его хотела. И совершенно плевать, как при этом от меня пахнет. В конце концом, Митя далеко, а чье еще мнение меня волнует?
– Завидуй, будущая кинозвезда. Тебе-то придется сидеть на диете! – злорадствовала я. Но Лиля вдруг потупилась и покраснела.
– Мань, я уезжаю.
– Куда? – не врубилась я. В последнее время, правда, она ходила несколько пришибленная. Говорила, что проблемы на работе.
– Домой. В Уфу.
– Почему?
– Потому что я провалила экзамен, – насупилась она. На глазах выступили слезы.
– Неужели тебя не взяли? – удивилась я. – Не может быть! Такую красивую, талантливую? Старательную! Может, ты просто не написала сочинение?
– Я – медалистка, отличница. Сдаю только один экзамен – творческий конкурс. И знаешь, что?
– Что?
– Мне сказали, что им уже достаточно банальных юных красоток, – Лиля дрожала от ярости, эти воспоминания ее явно тревожили. Н-да, вот это новость.
– Давно?
– Вчера. То есть, экзамен был три дня назад, но я все еще надеялась. Не хотелось верить. Какой-то тощий дядька с лысиной Брюса Уиллиса посмотрел на меня мельком, что-то шепнул председателю комиссии и все! Я слишком молода, чтобы участвовать в этом. А потом буду слишком стара.
– Просто кто-то взревновал к твоей красоте, – попыталась утешить ее я. Но что тут скажешь. Разумеется, выбранный ею мир большого искусства жесток. Большое искусство, большие соблазны, большие деньги и большие разочарования. Лиля была сильной, очень сильной. Она сидела на моей кровати и плакала. Ее плечи тряслись, а прекрасные, ухоженные белые волосы рассыпались по моим рукам. Я обнимала ее и испытывала почти материнские чувства. Хотя откуда мне знать, что это такое.
– Почему! Почему! Я так старалась, и все напрасно.
– Что ты. Конечно же, нет, – преувеличенно возмущалась я. – Ты такая умница, красотка, и так много знаешь. Ты же уже готовая актриса. Надо пробовать еще раз. Может, в другой институт. Не в этом зажравшемся городе. В следующем году.
– Я не смогу. Нет. Никогда, – малодушничала она. Впрочем, я думаю, что и сама она в это не верила. Уже на следующее утро она улыбалась и рассказывала мне, что за этот год сможет составить себе портфолио, потому что один ее знакомый по подготовке к экзаменам позвал ее с собой сниматься в сериале.
– Вот видишь, все хорошо! – изображала радость я. Дело в том, что в сериале или не в сериале, а из нашей богадельни Лиля уезжала. Ей незачем было терпеть невыносимые условия. Ее великая цель отсрочилась, она сложила чемодан и поехала в аэропорт, на самолет до Уфы. К родителям, которые радостно звонили и спрашивали ее, точно ли она купила билет и не передумает ли прилетать на остаток лета. Лилю там очень ждали. На секунду во мне ожили воспоминания. Когда-то и у меня были родители. И они тоже меня ждали. Но это было так давно, что когда я попыталась вспомнить мамино лицо, то не смогла. Только смутный контур и улыбку.
Я поехала провожать Лилю в аэропорт. Наверное, такая у меня судьба, провожать сквозь московскую пробку всех близких мне людей. В одиночестве нет ничего особенно страшного, кроме тишины в комнате, которая возникает в первый вечер.
– Когда тебе придет время рожать, я уже вернусь, – заверила меня Лиля.
– Позвони, когда долетишь, – попросила я. И, кстати, она действительно перезвонила, хоть мы и были знакомы всего два каких-то месяца. Дело в том, что мне кажется, время не имеет никакого значения. Митя в первый же час нашего знакомства сумел проникнуть в мое сердце, хотя все двери в нем были задраены не хуже переборок на подводной лодке. А Саша Большаковский, наедине с которым я провела много-много часов, в одну минуту исчез из него. Лиля осталась у меня в сердце мягкой пуховой подушечкой с вышитым гладью котенком на лицевой стороне. Я любила вспоминать о нашей с ней странной дружбе, как бы утыкалась носом в эту подушечку. Вот, снова я одна. Хотя постойте, у меня теперь была тетрадь, через которую я общалась с тем, кто всегда теперь со мной.
…«Привет, мальчик. Знаешь, я так рада, что ты мальчик, а не какая-то там девчонка. До чего дошла наука, правда?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63